Чтение онлайн

– Как скоро?

– Откуда я знаю, как скоро? – возмутилась Гвиневра. – Я что, по-твоему, цветы сажаю? Неделю, может, месяц. Знаю только, что поливать надо, и что взойдёт! Сады – это человечья услада, не крысиная!

Костей рассмеялся.

– Ну хорошо-хорошо, не ворчи.

– А ты не спрашивай глупостей!

Мальчик с любопытством и нетерпением наблюдал за местом, куда зарыл семечко.

– Чего ты смотришь? Неси меня обратно, – потребовала Гвиневра и села на задние лапки. – Это не настолько быстро происходит.

– Даже совсем на чуть-чуть не покажется?

Крыса отрицательно помотала мордочкой.

– Даже совсем на чуть-чуть.

– Ладно, – расстроенный детский вздох потревожил холодный воздух.

Костей бережно скрыл свой секретик пеплом и повесил кувшин на запястье. Его рука была настолько тонкой, что легко пролезала в ручку. Ребёнок опустил вниз открытые ладони, и Гвиневра на них запрыгнула.

– Идём скорее, а то скоро отец вернётся. Если узнает, худо будет.

***

– Смотри, я беру уголь, присыпаю золой, читаю заклинание, и получается хлеб, – показывал мальчик свое нехитрое колдовство, – Попробуй повторить.

Уголь в его руках действительно превратился в мягкую горячую буханку.

– Беру уголь, присыпаю золой, читаю заклинание, – крыса пыжилась и кряхтела над чёрным куском, но у неё ничего не получалось. – Не выходит. Совсем ничего не выходит, – она расстроенно замотала мордочкой.

– Странно, – удивлялся Костей. – Это же совсем просто.

Возню прервал мерный грохот. Он приближался, пока не стал оглушающим. От тяжелых шагов стены пещеры заходили ходуном. Гвиневра прижала уши и юркнула в трещину в одной из боковых дверей. Костей же сделал вид, что он только что вовсе не учил крысу печь хлеб, а занимался важным делом – тренировался управлять огнем.

Вход в пещеру заслонил громадный исполин с бородой почти до самых пят. В тёмных провалах горели льдистые глаза без зрачков. Его белоснежные волосы, словно были сотканы из паутины, а большой горбатый нос скорее походил на клюв. Запахло могильным смрадом.

У мальчика спёрло дыхание, когда Чернобог посмотрел на него своим лютым безжизненным взглядом. В ту же секунду под ноги Костею была брошена окровавленная человеческая голова, она стукнулось о камень и несколько раз перевернулась, прежде чем достигла носков ребенка. Застывшие в эмоции ужаса прозрачно-голубые глаза недвижимо смотрели на мальчишку. Красивое округлое личико обрамляли лоснящиеся золотые локоны, будто кто-то тонко нарезал металлический слиток и получившиеся ленты вшил в голову огромной куклы.

– Он решил, что может просить меня вернуть жизнь его невесте, – прогудел великан. – Можешь сделать из него чашу в подарок твоему старшему брату. Аспид такое любит.

Костей наклонился и бережно взял в руки отрубленную голову. Он погладил юношу по волосам и с сожалением вздохнул.

– Какие мягкие, – задумчиво протянул мальчишка. – Почти как кроличья шерсть. И очи тоже кроличьи.

Он заглядывал в выпученные глаза убиенного, в них замер исступленный кричащий страх. Интересно, этот молодец понял, что с ним произошло? Если отрубить змее голову, она ещё какое-то время может укусить. А люди? Сколько времени они сохраняют способность думать? Возможности проверить не представлялось. Ребёнок скривил губы и закрыл мертвецу глаза. Этот несчастный был не первым и не последним, кого хладнокровно убил отец. Чернобог частенько приносил в горную обитель останки своих жертв. Костея мучило любопытство: кем были эти люди? Что они любили? Что умели? Как звучал их голос и какими были движения? Мальчишка многих повидал за свою короткую, но ни один не был живым.

Как-то раз он попытался вернуть мёртвое тело на этот свет: труп неестественно изогнулся, захрипел и даже пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывалось невнятное бульканье. Ребёнок надеялся, что со временем воскрешённый привыкнет к новому состоянию и всё же сможет изобразить хоть что-нибудь внятное. Но целую неделю мертвец лишь дергал то ногами, то руками, да кривил рожу, пока не начал заливать пол рвотой из зловонных сгустков крови и кусков разлагающихся органов. Тогда Костею всё-таки пришлось его сжечь и пустить косточки на новый сундук.

Мальчишка в последний раз с грустью осмотрел голову.

– Какой ты красивый. Неужели твоя невеста была столь прелестна. что стоила такого конца?

Он склонился совсем близко к лицу и прошептал несколько слов. Голова начала чернеть и на глазах истлела. В руках остались лишь череп цвета парного молока и золотые локоны, из которых мальчишка планировал сплести браслет.

– Даже так красивый, – задумчиво произнёс ребенок, вертя черепушку в руках.

Сам Костей только на первый взгляд походил на человека. Он был выше людских детей. Его скелет, сильно вытянутый, тонкий, словно свидетельствовал о тяжелой генетической болезни, по крайней мере антропологи будущего наверняка бы классифицировали его именно так. Но мальчик не был болен, существа мрачной Нави не принимали законов людского царства. Их жизнь в состоянии омертвения сама по себе являлась парадоксом, была чем-то неправильным, искаженным. В сумрачной Нави жизнь и смерть смешались, породив причудливых патологических зверей и человекообразных.

Сколько бы Костей ни ел, щёки всегда оставались впалыми, а рёбра будто пытались прорвать мертвенно-бледную кожу. Никакие увечья не были трагедией: сломанные конечности с хрустом принимали прежнюю форму, сгоревшая плоть вновь нарастала на кости. Хвори, способные выкосить половину населения Яви, не оставляли и фурункула на чистом восковом лице. Даже пища была скорее времяпрепровождением, чем необходимостью. Всё, в чем мальчишка нуждался для поддержания сил – вода, словно он был причудливым растением. Без неё ребёнок чах и сох, впрочем, обезвоживание не приводило к смерти, лишь к временному замиранию.

– Чем ты сегодня занимался, Костей? – от клокочущего гулкого голоса задрожал воздух.

– Тренировался огнём управлять, – коротко ответил мальчик, стараясь не смотреть на Чернобога. Он не любил встречаться с великаном глазами. Костею казалось, будто льдистые очи видят его насквозь.

– Огонь – это хорошо, – одобрительный грохот разнесся по зале. – Людские города и деревни красиво горят. Когда их пожирает пламя, здесь с неба падает пепел. Но знаешь, что ещё красивее, мой мальчик?

– Что? – Костей закусил губу, чувствуя, как исполин склонился.

Бельма Чернобога, каждое размером с добротный щит, таращились на мальчишку, словно кошачьи глаза, вплотную наблюдающие за наивной невнимательной мышкой. Ребенок с крайней сосредоточенностью косарем вырезал узоры на черепе и старался не оборачиваться.

– Лёд, – Костея обдало студеным дыханием. – Огонь делает страдания людей мимолетными, конечными. Но во льдах у их отчаяния нет края, он навсегда запечатлевает ужас на лицах.

Мальчишка молча слушал, но отчего-то не испытывал восторга от идеи увековечить мучения убиенных и истерзанных жертв. Ребёнок привык принимать смерть как данность, но в то же время не понимал, зачем она существует, и почему Чернобог так радуется. Интересно, люди тоже находят смысл жизни в избавлении от неё других? Надо спросить Гвиневру. Она точно знает. Крыса многое подслушивала, прячась в кладовых и амбарах Яви, и будто была знакома с людьми с несколько другого ракурса, нежели великан. Что-то она подслушивала у человеков, что-то ведали сородичи. Гвиневра старательно и бережливо собирала людские и крысиные сплетни и приносила их Костею. А уж мальчик, превращаясь в ненасытных мох, жадно впитывал ее слова и с удивлением отмечал, что отец и крыса рассказывают совсем о разных человеческих мирах.