Чтение онлайн

Мне казалось, что в тот момент мое сердце просто готово было выпрыгнуть из груди.

Он будет жить!

Он выживет!

Облегчение, чувство огромного счастья и улетучившийся в миг страх, нахлынули одновременно, на какое-то время оглушая.

Четвертая степень ожога лишь до кисти. Обгорели пальцы.

Мать твою, всего лишь пальцы!

Остальное — уже не так страшно. Главное, что угрозы жизни этому человеку нет.

Я убью Кирилла.

Точно.

Этот гад утверждал, что видел почерневшие конечности, которые точно указывали на высшую степень повреждения, но, сука, забыл упомянуть, что это были единственные признаки четвертой степени!

Я себе вообразил уже невесть что, представляя, как этот горящий мужик бегал несколько минут по площадке, а на деле его практически сразу же повалили, начав тушить!

Вот же ж!..

Господи, спасибо! Спасибо тебе за то, что смилостивился надо мной!

Узнав у ангела, которым наверняка был этот врач, время, когда я смогу посетить Рустама, я практически со спокойной душой отправился в отель.

Уже оказавшись в номере, я решился набрать заветный номер.

— Але, Катя?..

— Максим! Ты почему не отвечал на мои звонки?!

— Прости, вырубил звук на телефоне, и только сейчас заметил, что пропал из жизни фактически на сутки.

— Что там с тем мужчиной? — перешла сразу к делу юрист. — Все действительно так серьезно?

— Небеса миловали меня. И его заодно. Он будет жить. Сильно пострадали лишь руки, не знаю как, но врач утверждал, что в основном всю мощь огненной стихии взяла на себя одежда.

— Слава Богу!

— И не говори…

— Так четвертой степени подверглись руки?..

— Да. Пальцы и кисть.

— Хм… Подобный ожог вызывает не только повреждение тканей, но и сильнейшую интоксикацию организма. Такая травма нуждается помимо незамедлительного оказании первой помощи, в своевременном лечении, которое возможно лишь в условиях хирургического или специализированного ожогового стационара, — будто заученно продекламировала Катерина, и мне вновь стало не по себе от объема знаний, который умещаются в ее привлекательную головку (вот не зря говорят, что умные женщины опаснее мужчин). — Я так понимаю, что на текущий момент ему пластическую операцию еще не назначили?

— По моим сведениям, нет.

— Я позвоню отцу.

— Он… у тебя пластический хирург?

— Да. Узнаю, как у него со временем, и, возможно, следует договориться о перемещении пациента к нам. У моего папы самое последнее оборудование в клинике, с ним будет сподручнее провести операцию.

— Катя, ты не должна этого делать…

— Не бери в голову, Макс. Если я могу чем-то помочь, то я это сделаю. Так что включи звук на телефоне и жди моего звонка, — не сказав больше ни слова, и не дав возможности мне возразить, она сбросила вызов, оставив меня наедине с длинными гудками возле уха.

«Жди моего звонка»…

Я буду ждать!

Почему она… такая?

Добрая, отзывчивая и готовая помогать тому, кто упал в ее глазах ниже плинтуса?

Почему?..

И за что мне судьба подкинула такой подарок в ее лице? И как мне расплатиться за этот дар?

Постучавшись чисто ради проформы, я шагнул в светлую палату, где на жесткой койке полулежал Рустам. Его руки были замотаны белыми бинтами, половина туловища скрыта под легкой простыней, а верхняя часть была облачена в светло-голубую больничную рубаху.

Мужчина на вид был лет тридцати пяти-тридцати восьми, с темными коротко стриженными волосами, чуть покрасневшей кожей лица, сохранившей воспоминания от пожара, и злобными черными глазами, которые, увидев меня, чуть сощурились.

— А ты кто такой?

— Рустам Аликович, добрый вечер. Прошу извинить за беспокойство. Меня зовут Назаров Максим Алексеевич, я технический директор «Wise Inc.».

Меня смерили оценивающим взглядом, и мне показалось, что узкие губы чуть изогнулись в подобие усмешки.

— Вот значит, как ты выглядишь…

— Простите?..

— Я все гадал, кто же стоит за стройкой. Не думал только, что ты окажешься таким молодым.

Он поднял перебинтованные руки, поморщившись от боли.

— Смотри, что принесла твоя стройка! Я стал инвалидом!

— Рустам Аликович, я сожалею, что так вышло… Но позвольте узнать, каким образом Вы оказались в тот злополучный день на стройке? Насколько мне известно, Ваше имя не указано в договорах.

— Там работает мой брат! Пару дней назад он мне позвонил и попросил подменить на часок-другой, чтобы он успел сбегать на свидание к своей бабе, — мужчина поморщился. — Помог, называется!

— Как Вас пустили на объект?

Рустам ухмыльнулся, обнажая кривые зубы.

— Мы с братом моим похожи, а в темноте можно легко перепутать. К тому же ваша охрана, кажись, не глядит за тем, кого пропускать.

Внутри меня все клокотало.

Как я смог так опростоволоситься? Нужно было тщательнее отбирать кадры, и делать упор на системе безопасности, не пуская в охрану непригодных, как оказалось, для этого дела.

Пусть персоналом занимался не я лично, но ответственность, закрепленная за мной, гложила душу, напоминая, что вся вина лежит целиком и полностью на моей персоне.

— Я сожалею, — повторился я, на что мужчина чуть не сплюнул на пол, но вовремя вспомнил, что находится не на улице.

— До тебя приходили какие-то мужики, и они намекнули, что я имею полное право написать на тебя заяву.

К клокотанию добавился холод. Пронизывающий, сковывающий тело и сознание.

— Они назвались?..

Рустам пожал плечами.

— Просили обращаться к ним как Колян и Серый. И хочу сказать, эти парни вещь толкали! Ты у меня поплатишься за всю боль, которую я испытал! И если бы не препараты, которыми меня здесь пичкают, я бы выл и размазывал сопли, сгорая снова и снова. Ты хоть представляешь, что я ощущаю? Тебе не понять, через какой ад я прошел!

— Рустам Аликович, возможно, мы сможем договориться? Я оплачу операцию и покрою все затраты, которые Вы вынуждены были понести вследствие несчастного случая. К тому же, думаю, что моральная компенсация…

— Ты хочешь меня купить? — черные глаза чуть ли не прожгли дырку во мне. — А что сделаешь с этим? — он вновь потряс забинтованными руками, морщась от боли. — Я уже не смогу быть полноценным человеком!

— Рустам Аликович…

— Жди заяву! — полыхающий взгляд, плотно сжатые зубы и напряженная поза подсказала, что мужчина более не настроен на продуктивный разговор, и каждая моя последующая фраза может лишь усугубить дело.