Чтение онлайн

Безусловно, Кивимяки мог написать о многом, что позволило бы раскрыть сам механизм тайного германо-финляндского военного сотрудничества. Он, в частности, нередко встречался с секретными эмиссарами Финляндии в Берлине, которые и были уполномочены осуществлять это скрытое сотрудничество. Однако в его воспоминаниях содержатся всего лишь намеки или мимоходные упоминания об этом, хотя многое могла, например, раскрыть информация о деятельности в Германии П. Талвела — тайного представителя финского военного командования. Именно Талвела делал первые шаги в направлении военного сближения обоих государств. Кивимяки пишет: «Находясь в Берлине по особому заданию в декабре 1940 г. генерал Талвела поделился в беседе со мной, рассказав, что он действует в соответствии с указанием Маннергейма и что он начал излагать генералу Гальдеру взгляды, о возможностях, имея которые, Германия могла бы оказать военную поддержку Финляндии в ее трудном положении». [56] Бесспорно, что Т. Кивимяки больше знал об этой тайной миссии, но ничего конкретного в данной связи все же не написал.

Но прошло десять лет после выхода его мемуаров, и в 1976 г. появились воспоминания уже самого генерала Пааво Талвела. [57] Их автор был весьма заметной фигурой в финской военной истории. Происходя из живших в Финляндии шведов, он был решительным сторонником отделения Финляндии от России. Талвела принимал самое активное участие в 1918 г. в финской гражданской войне с целью подавления там рабочей революции. Он также выступил за отторжение от России территории Карелии. В 1918–1919 гг. и в 1921–1922 гг. Талвела сам лично участвовал в финских военных походах на ее территорию. Прославился же Пааво Талвела во время «зимней войны» 1939–1940 гг. тем, что провел удачные операции против советских войск в Приладожье в районе Толваярви-Иломантси. Он также участвовал в летнем наступлении финских войск в 1941 г., командуя корпусом, который глубоко вклинился на территорию Советского Союза, дойдя до реки Свирь. «Я прибыл на Свирь, — с пафосом отметил П. Талвела 8 сентября 1941 г., — и почувствовал могучее ее течение. Теперь по ней будет спокойно проходить новая граница Финляндии, о которой я грезил во сне». [58] Маннергейм хорошо знал о враждебном отношении Талвела к СССР и, по свидетельству современников, ценил его как смелого военачальника за прямолинейность и наступательный дух на фронте. [59] Маршал доверял ему также выполнение секретных дипломатических поручений.

Фактически при участии Талвела в 1940 г. осуществлялись самые ответственные переговоры финского военного руководства с высшим военным командованием вермахта. То, что Маннергейм дал задание вести тогда скрытно переговоры в Германии непосредственно ему, также представляется неслучайным, если учесть хорошо известное его германофильство, сформировавшееся еще в молодости. Именно в ходе первой мировой войны в Германии Талвела получил боевую закалку. Впоследствии, проявляя пронацистские настроения, он выражал симпатии к А. Гитлеру, считая его «удивительным человеком… и величайшим героем». [60] С начала 1942 до конца 1944 г. Талвела выполнял в Германии функции офицера связи при ставке Гитлера. Именно на него полагались в Берлине как на свою опору в Финляндии, когда в конце лета 1944 г. финское руководство пришло к выводу о необходимости разрыва с Германией и выхода из войны. В рейхе тогда планировали организовать в Финляндии военный переворот, причем на Талвела возлагалась ответственность непосредственно в момент такого переворота возглавить финские войска. [61] По этому поводу с ним вели откровенные беседы в сентябре 1944 г. X. Гиммлер и А. Йодль. Но как отметил немецкий историк профессор М. Менгер, для Талвела, видимо, «представлялось трудным выступать против Маннергейма». [62] После окончания войны, в 1945 г., Талвела не считал безопасным для себя находиться в Финляндии и выехал в Латинскую Америку, откуда возвратился в Хельсинки лишь через четыре года.

Воспоминания Талвела были основаны на дневнике, который он долгое время вел. Однако его дневниковые записи оказались с пропусками, в силу чего отдельные важные этапы своей деятельности он излагал в форме мемуарных заметок, наброски которых были сделаны в 1961, 1963 и 1966 гг. Представленные им фрагментарные сведения вполне можно объяснить и тем, что Талвела не считал нужным полностью раскрывать суть своей секретной миссии. «Я все же был центральной фигурой с финской стороны в тех событиях и надеюсь, — заметил он, — что мои сведения опубликуют намного позже, когда они ни в какой форме не смогут повредить моей стране, иными словами, когда они не будут связывать сложившуюся историю с современностью». [63] Семья Талвела после его смерти отказалась обнародовать часть оставленных генералом воспоминаний.

Тем не менее, по его мемуарам и дневниковым записям, относящимся к периоду 1940–1941 гг., все же можно реконструировать картину целенаправленного действия финского руководства, которое вполне сознательно вело страну к новой войне против СССР и одновременно пыталось развивать тесные военные контакты с Германией. Как он откровенно писал в 1940 г., после окончания «зимней войны», «хотя мы обрели мир, чувства все же были не мирными». [64] И эти слова целиком подтверждаются приведенными Талвела материалами. Автор считает, что выходом из сложившейся ситуации была реализация «мысли о помощи Германии». [65]

Талвела касается тем не менее своих секретных посещений Германии во второй половине 1940 г. Из приводимых сведений об осуществлении финско-германского военного сотрудничества становится довольно ясной роль прежде всего Маннергейма, поскольку именно он давал такие поручения Талвела. Кроме того, проясняется, что из Хельсинки зачастую исходила инициатива налаживания в определенных направлениях военного сотрудничества с рейхом в преддверии войны с СССР.

Особое внимание уделял Талвела своей беседе в декабре 1940 г. с Г. Герингом. В ходе этой встречи финский генерал прямо изложил ему идею использования немецкими войсками финской территории. Конкретно речь шла о районе Петсамо (Печенги). Талвела тогда предложил, что если «вооруженные силы Германии взяли бы на себя оборону линии Петсамо, то тогда важная связующая коммуникация была бы обеспечена». [66] Иными словами, к концу 1940 г. Талвела уже начал обсуждать с германским руководством вопросы непосредственного военного планирования.

Удивительно, но описания наиболее важных встреч того времени, состоявшихся у финского генерала, в его мемуарах отсутствуют. В частности, Талвела так и не раскрыл сути переговоров, которые состоялись у него с Гальдером 16 декабря 1940 г. Из приводимого в мемуарах упоминания об этом можно предположить, что это были не переговоры, а скорее задушевная беседа в момент знакомства двух генералов. [67] Однако именно в то время Гальдер был чрезвычайно занят завершением работы, связанной с планом «Барбаросса». Финляндия же в этом плане, принятом 18 декабря Гитлером, должна была занять соответствующее место, как соучастник готовившегося нападения на СССР.

О том, что те переговоры были весьма важными, свидетельствуют также лаконичные фразы дневниковых записей Гальдера. Он отметил, что Талвела «просил дать сведения о сроках приведения финской армии в состояние скрытой боевой готовности для наступления в юго-восточном направлении». [68] Таким образом, Талвела явно пытался скрыть, что уже в то время полным ходом шли германо-финские переговоры о совместном нападении на Советский Союз и он лично в них участвовал.

Несмотря на подобную тенденцию умалчивания, воспоминания все же дают возможность выяснить намечавшиеся планы финского и германского командования того времени. Талвела, в частности, указывает, что накануне войны Маннергейм был решительно настроен наступать уже прямо на Ленинград. [69]

Сколь серьезно такое утверждение не трудно понять. Заметим, что после войны Талвела лично просил начальника военно-исторического исследовательского центра генштаба финской армии полковника К. И. Микола дополнительно проанализировать упомянутый факт с целью его детализации. Но ответа в данном случае не последовало. Не затрагивался указанный вопрос как в исторических трудах об участии Финляндии в войне, так и в рецензии на мемуары П. Талвела. [70]

Все же воспоминания Талвела явились последней наиболее существенной публикацией мемуаров участников событий, связанных с процессом включения Финляндии в план «Барбаросса». Те или иные воспоминания как финских, так и немецких авторов, которые появились к 1980-м годам, [71] уже не вносили ничего принципиально нового.

Да и трудно было ждать каких-либо серьезных открытий в личных бумагах тех или иных государственных деятелей, которые влияли на происходившие в тот период процессы. Вряд ли имелась еще возможность получить из личных материалов что либо большее, чем уже написал, к примеру, по периоду 1940–1941 гг. К. Г. Маннергейм. Финские исследователи, столкнувшиеся с этой проблемой, прямо говорили об этом. [72] В частности, когда один из авторов работ о К. Г. Маннергейме профессор Вилхо Тервасмяки пытался тщательно исследовать деятельность маршала в связи со вступлением Финляндии в войну, то заметил, что ничего нельзя сказать по поводу одобрения маршалом летом 1941 г. сотрудничества Финляндии с Германией. «Причиной тому то, — писал В. Тервасмяки, — что в Государственном архиве и в Военном архиве до лета 1941 г., когда началась агрессия Германии, нет относящихся к этому документов, где бы были пометки Маннергейма». [73] Возможно, такие документы как раз и оказались переправленными тайно в Швецию в сентябре 1944 г., [74] когда проводилась упоминавшаяся ранее операция «Стелла Поларис».

Достаточно проблематичным оказалось и выявление новых сведений в документах Р. Рюти, который занимал ключевое положение в определении политической линии Финляндии. Уже в годы «зимней войны» Рюти стал премьер-министром страны, и именно на нем во многом лежал груз большой государственной ответственности за ее исход. К тому же тогда, как отмечают современники, у Рюти сложились «исключительно хорошие отношения» с Маннергеймом, который, со своей стороны, утверждал, что в руководстве страной «Рюти являлся единственным политиком, с кем он мог доверительно взаимодействовать» [75] (заметим, с Р. Рюти, а не с К. Каллио, который в 1940 г. был еще президентом страны). По этому поводу в финской литературе нет достаточно ясного объяснения, и приходится сожалеть, что К. Каллио так и не оставил воспоминаний о своей деятельности.