Чтение онлайн

Вальден довольно быстро оказался в высших сферах финского общества — этому во многом способствовало и его материальное положение. Большой капитал генерала был создан на основе развития одной из самых перспективных в Финляндии отраслей экономики, связанной с бумажной промышленностью. Уже в 1918–1919 гг. он стал министром обороны, а затем в 1920 г. являлся членом финской делегации, подписавшей в Тарту мирный договор с советской Россией. Вальден входил в состав делегаций, подписавших мирный договор в 1940 г. и соглашение о перемирии в 1944 г. Конечно, он об очень многом был осведомлен, но свои мемуары так и не успел написать, поскольку через год после окончания второй мировой войны скончался.

Более того государственные деятели и лица, которые также могли обладать достоверной информацией о политике Финляндии в рассматриваемый период, не очень охотно делились своими воспоминаниями. В частности, это относится к В. Таннеру, очень влиятельному в предвоенные и военные годы политическому деятелю. В период 1940–1941 гг. он входил «во внутренний круг лиц», который реально определял финскую политику, [102] хотя был в правительстве лишь с марта по август 1940 г. и занимал там далеко не ключевую должность — министра социального обеспечения. Тем не менее он, много и подробно писавший о политике Финляндии в предвоенный период, [103] особо касавшейся «зимней войны» и выхода Финляндии из второй мировой войны, [104] совершенно не затронул вопрос о вступлении ее в эту войну.

Из весьма сжатых сведений, которые Таннер приводит относительно событий 1940–1941 гг. следует, что в вопросе о вступлении Финляндии в мировую войну он придерживался тенденциозных утверждений, чисто пропагандистского характера. Вопреки истине он утверждал, что «Финляндия пыталась сохранить мир и стремилась с самого начала войны остаться нейтральной». Он также отрицал существование какой-либо договоренности между Финляндией и Германией о совместном ведении войны против СССР и особо подчеркивал, что с рейхом финнов «ничто не связывало, кроме общего противника». [105]

В целом опубликованные материалы мемуарного характера, которые каким-то образом раскрывали политику Финляндии, направленную на подготовку и осуществление совместно с Германией нападения на СССР, на этом исчерпываются. Остальные источники уже принадлежат к разряду чисто архивных, хотя и в них содержатся документы и свидетельства участников тех событий.

К числу таких материалов относится и хорошо известный в финской исторической литературе дневник военного атташе Финляндии в Берлине полковника Вальтера Хорна (рукопись хранится в Военном архиве Финляндии). [106] Этот человек не только знал о военных контактах двух стран в 1940–1941 гг., но и непосредственно в них участвовал. В частности, он был причастен к проведению встречи Хейн-рикса и Гальдера в январе 1941 г. и весьма эмоционально ее описывал, отмечая, что она стала началом новых отношений между двумя странами. Однако, как подмечено исследователями, в использовавшихся дневниковых записях Хорна о происходивших финско-германских военных переговорах нет никаких имен. [107] Естественно, это обстоятельство затрудняет анализ данного документального источника.

Среди архивных документов в сжатом виде сохранился также рассказ об особой миссии в Финляндии немецкого эмиссара Ёзефа Вельтенса, который частично уже использовали финские историки. [108] Уникальность этого документа в том, что его содержание оказалось единственным непосредственным свидетельством Вельтенса, раскрывающим процесс становления германо-финляндского военного сотрудничества в 1940 г. Больше об этом он ничего не успел написать, поскольку погиб в годы войны в авиакатастрофе.

Вообще же в военный период оказались утраченными многие ценные немецкие документы, касавшиеся финско-германского сотрудничества в 1940 г., поскольку они почти полностью сгорели в Берлине. В частности, среди них были материалы о германских военных поставках в Финляндию в это время. [109]

Даже в архивных вариантах нет, к сожалению, воспоминаний и ряда финских дипломатов, которые работали в Москве и могли бы уточнить те обстоятельства, которые характеризовали восточную политику Финляндии в 1940–1941 гг. Например, был весьма осведомлен в данном вопросе П. Ю. Хюннинен, который прибыл в Москву в качестве помощника Ю. К. Паасикиви в середине октября 1940 г., а до того являлся посланником Финляндии в Таллинне. Находясь в Москве, Хюннинен стал весьма заметной фигурой среди дипломатов. Вспоминая об этом назначении, Ю. К. Паасикиви писал: «Я был этому очень доволен. Знал его как опытного ветерана и рассудительного человека, и он был хорошим и приятным другом… Мы обсуждали с ним все важные дела, а также политическое положение Финляндии, и между нами не было разногласий». [110]

Возможно, и по рекомендации самого Ю. К. Паасикиви уже перед самой войной П. Ю. Хюннинен был назначен посланником в СССР. Именно ему и пришлось затем вести переговоры с советским руководством в самые драматические дни июня 1941 г., когда началась война. В это время он располагал уже большими, чем Паасикиви, сведениями о готовившемся нападении на Советский Союз. Подметил это, в частности, в своих мемуарах шведский посланник в Москве В. Ассарссон, имевший с Хюнниненом ряд весьма доверительных бесед весной 1941 г. [111] Однако П. Ю. Хюннинен так и не опубликовал своих воспоминаний, поэтому приходится судить о содержании этих бесед лишь на основе данных, приводимых В. Ассарссоном.

Обращаясь к мемуарам советских дипломатов, касавшихся отношений между СССР и Финляндией в рассматриваемый период, следует заметить, что круг их невелик и значительно меньший, чем финских. По существу сохранилось лишь краткое повествование советского полпреда в Финляндии П. Д. Орлова о его деятельности там в течение нескольких месяцев до начала войны. Он поведал о том периоде в интервью отечественному исследователю В. В. Похлебкину, который затем довольно полно воспроизвел это в одной из своих работ, опубликованных в Финляндии. [112] Наибольший интерес в том материале представляют сюжеты, связанные с разрывом отношений между двумя государствами в начале войны. Все же вызывает сожаление, что посланник обошел молчанием, в какой мере советское представительство в Хельсинки было осведомлено о подготовке Финляндии к войне против СССР и об ее скрытом военном сотрудничестве с Германией.

Что же касается самой личности П. Д. Орлова, то полпред в Хельсинки был уже достаточно известным тогда дипломатом, являясь в драматический период 1939–1941 гг. заведующим отделом скандинавских стран НКИД СССР. Именно с этого поста его и направили на должность главы советской миссии в Хельсинки. После выхода Финляндии из войны он вновь вернулся в финскую столицу, где первоначально выполнял роль политического советника при председателе Союзной контрольной комиссии, а в 1945–1946 гг. опять занял должность посланника в Хельсинки. У П. Д. Орлова имелся значительный опыт предвоенной и послевоенной дипломатической работы в Финляндии, и он хорошо знал события, происходившие там в этот период.

Вообще же работа П. Д. Орлова в Финляндии воспринималась весьма положительно за его стремление к достижению добрососедских отношений между двумя странами и желание избежать войны. Ю. К. Паасикиви, в частности, в своих мемуарах отмечал, что беседы перед войной, состоявшиеся у него с Орловым, «произвели хорошее впечатление» и он почувствовал желание советского дипломата «действовать в направлении оздоровления отношений между Финляндией и СССР». [113] Придерживались аналогичной точки зрения и финляндские представители, имевшие непосредственные контакты с П. Д. Орловым после окончания войны. [114]

В этом отношении несколько другое мнение существовало в Финляндии о предшественнике П. Д. Орлова на посту советского полпреда в Хельсинки И. С. Зотове. Он, очевидно, с большим трудом находил общий язык не только с финскими официальными представителями, но даже с дружественно настроенными к СССР политиками и общественными деятелями. Этот советский дипломат, который до того как приехать в Финляндию работал в прибалтийских странах, возможно, демонстрировал излишне прямолинейный подход к решению сложных внешнеполитических вопросов.