Чтение онлайн

Я подумал, условие так себе. И выпустил рыбу обратно. Как со своими бассами позже поступили и Спенсер с Робом. Видимо, рыбалка здесь – сугубо развлечение, а не способ добычи пищи. Сходить на водоем и вернуться домой без улова – такое в порядке вещей. Может быть, поэтому крупные экземпляры попадаются без особого труда?

Вечером весь первый этаж дома был в нашем распоряжении – Джон, Марта и Бекка поднялись к себе. Мы сидели на диване в гостиной и смотрели телевизор с внушительной диагональю и несчетным количеством каналов. Пролистывать их можно было бы бесконечно, но Спенсер напечатал кнопками пульта слово «бейсбол», и на экране плазменной панели высветился отфильтрованный список всего из нескольких передач. Мы смотрели трансляцию матча национальной лиги. Спенсер отчаянно болел, и мне удалось изрядно пополнить свой запас англоязычных ругательств.

Ребята пили воду со льдом из собственных пластмассовых поильников, которые они спустили из комнаты, хотя кружек в доме хватало на всех. Для изготовления льда в холодильнике был предусмотрено специальное отделение, кубики с приятным перезвоном высыпались из него в стаканы при нажатии кнопки. Сам холодильник был целый шкап, до отказа забитый снедью. Сок и молоко в нем хранились не в литровых упаковках, а в больших пластиковых канистрах. И карман, размещенный в нише двери, был рассчитан как раз на такую тару.

Когда мы были уже в комнате и готовились ко сну, Спенсер, трамбуя под кровать очередную охапку испачканной одежды, зачем-то бросил в Робби свои носки. Робби только посмеялся. После они устроили конкурс на самую громкую отрыжку, а потом Спенсер начал пускать газы. Ужас.

***

Утром противно заверещал будильник. Я проснулся совсем не в духе, окинул комнату непроснувшимся взглядом и невольно подумал: «Боже, что я здесь делаю?» Циферблат часов показывал половину седьмого. Ночь выдалась холодной, к утру я совсем озяб. Без лишних приветствий мы втроем поднялись, оделись, по очереди умылись и спустились вниз.

– Доброе, доброе утро! – проскандировал Джон, увидев нас.

На столе уже ждали кукурузные хлопья, наполненный до верха молочник, жареные яйца с беконом и апельсиновый сок. Мы расселись.

Джон не выглядел сонным, напротив, он был собран и бодр, держался так, словно его всего только что обдали тонизирующим лосьоном. Отточенными, машинными движениями он разрезал яичницу на прямоугольные куски, метко закидывал в рот и пережевывал круговыми движениями. Марты не было – она поехала в Нью-Йорк уладить какие-то дела и заодно забрать в аэропорту Сьюзан и Хезер – мне бы так подфартило!

После завтрака, когда все необходимые манипуляции с грязной посудой и остатками пищи были совершены, мистер Кларк бравым тоном вступил:

– Итак, джентльмены, сегодня, ближе к вечеру, прибудут леди! А значит, с этого дня нам заживется еще веселей! Так как вы думаете, должны ли мы сделать что-нибудь грандиозное перед таким событием?

– Вне всякого сомнения! – по-солдатски четко ответил Спенсер.

– Абсолютно! – счастливо гаркнул Робби.

Джон указал на меня пальцем, прищурился и спросил:

– А ты, парень, хочешь сегодня хорошенько поработать?!

– Не очень, – признался я.

На лице Джона, таком близком и таком уверенном всего секунду назад, проявилось легкое замешательство. К счастью, Спенсер и Роб поняли, что я шучу, и вовремя разразились смехом.

Мы топали к мастерской.

– Не очень! – бурчал Спенсер. – Не очень. Это ж надо было такое ляпнуть!

– Да я же просто пошутил!

– Отчего же Джон не рассмеялся? Слышь, Роб, он пошутил, тебе было весело?

– Не очень, – отозвался Робби.

– Ага, вот именно – не очень!

В мастерской канадец заложил в один из ночевавших здесь рэйнджеров грабли и совковые лопаты. Робби спустился до конюшни и принес оттуда пару глубоких пластмассовых тазов.

– Так ты понял, чем мы будем сегодня заниматься? – спросил меня Спенсер.

– Не совсем.

– Мы будем убирать дерьмо страусов!

– Чего?

– Да-да.

Они называли дерьмо страусов «poo», «doo-doo» и «manure». Ни одно из этих слов по звучанию не могло раскрыть всю неприятную суть предмета, который было призвано означать. Работа действительно предстояла грандиозная, потому что было ее много, а продвигалась она крайне вяло. Двое из нас сгребали помет в кучи, третий загружал его в тазы и увозил. Спенсер и Робби скрашивали нудность процесса как могли – дурачились, пели. То изображали из себя рок-звезд, используя черенки лопат вместо стоек с микрофонами, то кидали друг в друга высохшими дудушками с земли и дико смеялись, если удавалось удачно попасть.

Страусы все время находились неподалеку, поглядывая на нас с интересом, будто по ящику передавали репортаж о нелегких буднях американских гастарбайтеров. Вместе с тем в их глубоко удовлетворенных жизнью глазах мы не находили ни жалости, ни сопереживания. Они спокойно клевали корм, будто попкорн, и одновременно с этим гадко и бессовестно добавляли нам новой работы. С этого дня страусы перестали казаться мне милыми существами.

Из рекламных брошюр турагентства следовало, что я буду в лагере кем-то наподобие универсального ремонтника – немного плотником, немного маляром, немного сантехником. Именно этим занимались молодые люди со счастливыми физиономиями в рекламных проспектах от Хаттимил. Не было ни одной иллюстрации, где они убирали бы дерьмо животных. Быть может, в контракте был специальный пункт, извещающий об этом: мелкий шрифт или абзац, написанный нарочито тяжелым языком? Не знаю, не видел. В любом случае, даже будь там такой абзац, в эту поездку было вложено столько надежд и усилий, мы так хотели в Америку, что, в конце концов, согласились бы, кажется, на все.

Из моего резюме тоже выходило, будто прежде я неоднократно подвизался вожатым в российских детских лагерях. А я в них не то, что не работал, даже не отдыхал ни разу, исправно коротая каникулы в бабушкиной деревне. Но агентство настояло – так нужно написать, чтобы наверняка поехать в Штаты. Представляю, что они сказали Джону – не упоминайте про дерьмо страусов, так нужно, чтобы наверняка найти рабочих…

Погода в этих местах менялась быстро. И от одного дня к другому, и от утра к вечеру. Накануне было пасмурно, сегодня уже ясно и сухо. Спозаранку было прохладно, с полудня установилась настоящая жара. Палящее солнце ярким, подожженным перекати-полем, описывало медленную дугу с востока на запад. И мы, уподобляясь священным египетским скарабеям, покорно следовали за ним.

Не считая нескольких загонов, на откуп страусам были отведены по-настоящему обширные территории, где их ничто не стесняло, и они могли чувствовать себя, как на свободе. По соседству привольно устроились обитатели фауны Соединенных Штатов. В кронах деревьев и по земле шныряли белки, воробьи, такие же нахальные, как и во всем другом мире, не стесняясь хозяев, клевали остатки корма из корыт. В одном загоне мы нашли барсучью нору и долго караулили хозяина у крыльца, но, то ли он крепко спал, то ли его не было дома – никто оттуда не вышел. Высоко в небе, иногда отдаляясь, иногда вновь возникая над нами, парил, царственно раскинув крылья, символ Америки – великолепный белоголовый орлан.

Было около четырех вечера, когда мы, наконец управившись, складывали инструмент. К дому Джона подъехал серый фургон. «Сколько же у них машин?» – подумал я, разглядывая серебристый мерседес. С водительского места выбралась Марта, вслед за ней из фургона вышли две девушки.

– Толстуха твоя, – разочарованно сказал Спенсер Робу, глядя в сторону пассажирок.

– Увидим, – ответил тот. – Андрей?

– Да?

– Надеюсь, девушка, которая приедет из России, будет Анной Курниковой?