Чтение онлайн

Гортензия уже всадила в ногу булавку на съемках «Пламенных сердец». Он выскочил в окно, и через минуту-другую в комнате остались только мрачный Уилмот, трепещущая Мейбл и хозяин, который пролезть в окно не смог бы и залез в шкаф.

Уилмота все это не занимало. Глядя на бутерброды, он пребывал в некоем трансе, из которого его вывела размалеванная дама с мечом. Она громко кричала.

Он поднял брови, скривил губы и вернулся в транс.

К таким реакциям Гортензия не привыкла. Занеся меч, она обрушила его на чернильницу, преподнесенную Шнелленхамеру верными почитателями. При этом она вопила:

— А-а-а-а-а!

Уилмоту это надоело. Как все Маллинеры, он исключительно учтив с женщинами, но сок его несколько озлобил, тем более что часть чернил попала ему на брюки.

— В чем дело? — осведомился он. — Немедленно прекратите.

Звезда издала вопль, но уже вполсилы. Меч он забрал без труда. Прекрасная Гортензия выдыхалась на глазах. Ей было страшно. Перед ней стоял какой-то пещерный человек, если не хуже.

А чего вы хотите, когда четыре дня кряду Уилмот брал апельсин, разрезал на две части, выжимал в сосуд и все это пил, вто время как другие люди управлялись с рагу или бифштексом? Мало того: вернувшись домой, на сон грядущий, он опять брал, разрезал, выжимал и т. д. Гортензия этого не знала. Дух ее был сломлен.

— Теперь чернила выводи! — ворчал тем временем Уилмот, обрабатывая брюки промокашкой. — Безобразие!

Губы у Гортензии дрожали.

— Не ругайтесь, — попросила она.

— То есть как? — удивился мой родственник. — Где вы купите такие брюки за десять долларов?

— Простите!

— М-да, м-да… А зачем вы это сделали?

— Так, в глазах потемнело.

— Как мои брюки, ха-ха!

— Да простите вы! — Она дернула носом. — Если б вы знали, как я мучаюсь…

— Почему это?

— Из-за диеты. Две недели — один апельсиновый сок. Слова эти произвели оглушительный эффект. Уилмот смотрел на несчастную звезду с нежным состраданием.

— Сок?

— Да…

Он был глубоко тронут. Что там, он мгновенно стал прежним, всеми любимым Уилмотом.

— Ужас какой! Две недели!

— И еще картина…

— Какая?

— Да моя. Сценарий дурацкий.

— Безобразие!

— Никакого сходства с жизнью!

— Расскажите мне все.

— Понимаете, я сижу в мансарде, без еды, и пишу мужу, что я его люблю и все прощу. Голод, видите ли, очистил! Так не бывает.

— Еще бы! — вскричал Уилмот. — Очистит он, ха-ха! В такой ситуации женщина станет писать, если вспомнит… нелитературные выражения.

— Да-да!

— И вообще, только дура будет тут думать о мужьях. Нормальный человек думает о бифштексе…

— …и отбивной…

— …и шницеле…

— …и тушеной курице…

— …и почках сотэ…

— …и пончиках…

— …и пирожных…

— …и пирожках…

— …и пирогах…

— …с яблоками, с персиками, с мясом, с вареньем!

— Да обо всем, кроме этого чертового сока! Скажите, какой кретин выдумал ваш эпизод с письмом?

— Шнелленхамер. Я как раз собиралась с ним поговорить.

— Ничего, я поговорю. А почему вы хотите похудеть?

— Я не хочу, это в контракте. Шнелленхамер требует, чтобы я весила не более 108 фунтов.

— Опять Шнелленхамер! Ну, знаете!

Он подошел к шкафу и распахнул дверь. Магнат вылез на четвереньках. Уилмот отвел его к столу.

— Пишите новый контракт, — сказал он. — Без этих фунтов.

— Послушайте…

— Это случайно не ваш меч? — учтиво осведомился Уилмот у прекрасной Гортензии.

— Сейчас, сейчас, — сказал магнат. — Сию минутку.

— Кстати, — заметил Уилмот, — насчет жалованья.

— Сколько вы получали? — спросила Гортензия.

— Полторы тысячи.

— Даю три. Я искала такого менеджера всю жизнь. Какая твердость! Какая смелость! Какая сила! В общем, три тысячи.

Обводя взглядом комнату, Уилмот заметил что-то на шкафу с картотекой. То была Мейбл, благоговейно взиравшая на него.

— Разрешите представить вам мою невесту, — заметил он.

— Очень приятно, — сказала Гортензия.

— Очень приятно, — сказала и Мейбл.

— Почему вы там сидите?

— Да так, сама не знаю.

Деловитый Уилмот прервал девичью болтовню.

— Мисс Бервош, — сказал он, — хочет заключить со мной контракт. Садись, пиши.

— Сию минуту, — отвечала Мейбл.

Шнелленхамер тем временем думал. Он не был уверен, как правильно: «никаких диэт» или «никаких диет».

— Возьмем социализм, — вдумчиво заметил Портер. — Куда ни пойдешь, он тут как тут. Видимо, вошел в моду.

Говорили мы, собственно, о свекле, ничто не предвещало этих слов, но завсегдатаи «Привала» легко меняют тему. Мы летаем. Мы порхаем. Мы, как выразился образованный Джин-с-Горькой, можем буквально все, словно жена Цезаря. Мгновенно изменив курс мысли, мы занялись новым предметом.

— Да уж, — согласился Светлое Пиво, — что верно, то верно.

— Куда ни пойдешь, — поддержал их обоих Пиво Покрепче. — Наверное, что-то в нем есть… Нехорошо все-таки — мы живем, не тужим, а кому-то не на что выпить.

Мистер Маллинер кивнул.

— Именно так, — заметил он, — думал мой племянник Арчибальд.

— Он что, социалист?

— Побыл немного. Светлое Пиво наморщил лоб.

— Кажется, — припомнил он, — вы о нем говорили. Это он бросил курить?

— Нет, то — Игнатий.

— Значит, он служил у епископа?

— Нет, то — Августин.

— Вижу, у вас много племянников.

— Хватает. Что до Арчибальда, напомню: он кудахтал лучше всех в Лондоне.

— Ну, конечно! И обручился с Аврелией Каммарли.

— Да-да. К началу нашей повести он был самым счастливым человеком в своем почтовом отделении. Однако, как это ни печально, тучи собирались, и буря едва не утопила утлый челнок любви.

Немного обрученных пар (сказал мистер Маллинер) начали так хорошо, как Арчибальд с Аврелией. Даже циничный свет поневоле признал, что их ждет счастливый, прочный брак. В любовном союзе главное — единство вкусов, а уж оно у них было. Арчибальд любил кудахтать, Аврелия — слушать кудахтанье.