Чтение онлайн

Обри задрожал с ног до головы:

— Вовсе нет! Ни в коем случае! Просто меня опутали жуткие чары этого проклятого дома!

— Ха!

— Что вы сказали?

— Я сказала «ха!».

— Почему вы сказали «ха!»?

— Потому что, — ответила Шарлотта, сверкая глазами, — я вам не верю. Ваши объяснения неубедительны и темны.

— Но это правда. Я словно попал под какое-то гипнотическое воздействие, оно скрутило меня, понуждало действовать вопреки моим самым высоким устремлениям. Неужели вы не понимаете? И осудите меня за минутную слабость? Неужели вы думаете, — страстно вскричал он, — что настоящий Обри Бассинджер поднял бы руку на крысу, если только не с целью приласкать ее? Я люблю крыс — говорю же вам: я люблю их. Разводил их, когда был мальчиком. Белых, с розовыми глазками.

Шарлотта качнула головой. Лицо у нее было холодным и неумолимым.

— Прощайте, мистер Бассинджер, — сказала она. — Отныне мы чужие.

Она повернулась и ушла. А Обри Бассинджер спрятал лицо в ладонях и рухнул на скамью, как прокаженный, которого оглушили колбаской с песком.

В дни, последовавшие за этой тягостной сценой, только что мною описанной, душу Шарлотты Муллинер раздирали, как вы легко можете вообразить, самые противоположные чувства. Первое время, вполне естественно, преобладал гнев. Но затем печаль взяла верх над негодованием. Она оплакивала свое погибшее счастье.

И все-таки, спрашивала она себя, как еще могла она поступить? Она преклонялась перед Обри Бассинджером. Она вознесла его на пьедестал, взирала на него снизу вверх, как на великую белоснежную личность. Ей мнилось, что он пребывает высоко-высоко над грубостью и копотью этого мира, на некой сугубо собственной заоблачной вершине, предаваясь прекрасным мыслям. И что же? Как теперь выяснилось, вместо того чтобы пребывать и предаваться, он гоняется с зонтиком за крысами. Что ей оставалось, как не отринуть его?

Она отказывалась верить, будто в атмосфере Кровавль-Корта таится зловещее гипнотическое воздействие, которое парализует принципы самых завзятых гуманистов и понуждает их, брызжа пеной, рыскать в поисках жертвы. Эта теория была чистейшей лабудой. Если такое воздействие тут в ходу, то почему она сама ему не подвержена?

Нет, раз Обри Бассинджер гоняется за крысами с зонтиками, это означает лишь одно: он по самой своей природе принадлежит к гоняльщикам за крысами. А такому субъекту она не может доверить свое сердце, во что бы это ей ни обошлось.

Пожалуй, нет более тягостного испытания для впечатлительной девушки с чуткими нервами, чем находиться под одной крышей с мужчиной, чью любовь она была вынуждена отвергнуть, и Шарлотта многим пожертвовала бы ради возможности покинуть Кровавль-Корт. Однако в следующий вторник предстоял прием в саду, и леди Бассинджер так настойчиво уговаривала ее дождаться вторника, что отказать ей Шарлотта не могла.

Чтобы как-то скоротать тягостные часы, она с головой ушла в работу. «Газета любителей животных» уже давно заказала ей поэтический опус для рождественского номера, и она всецело посвятила себя его созданию. И постепенно творческий экстаз смягчил ее боль. Дни проходили медленно-медленно. Старый сэр Александр продолжал допекать сорок. Реджинальд и местные кролики вели нескончаемый бой: они старались повышать рождаемость, а он — снижать ее у них. Полковник Пашли-Дрейк разглагольствовал про гну, с которыми ему довелось познакомиться. А Обри бродил по дому мокрым привидением. В конце концов настал вторник, принеся с собой прием в саду.

Ежегодный прием в саду, который устраивала леди Бассинджер, был одним из самых знаменательных событий в тех местах. И к четырем часам весь окрестный цвет мужества и красоты собрался на лужайке. Однако Шарлотта, хотя и оставалась в Кровавль-Корте только ради этого события, не вмешалась в толпу веселящихся гостей. Примерно в тот момент, когда первая клубничина была погружена в положенные к ней сливки, Шарлотта у себя в комнате вперяла недоуменный взор в письмо, доставленное ей со второй почтой.

«Газета любителей животных» отвергла плод ее вдохновения.

Да, безоговорочно отвергла, хотя сама же его заказала и не должна была заплатить за него ни единого пенни. Отвергнутую рукопись сопровождало краткое письмо редактора, выразившего опасения, что общий тон стихотворения может оскорбить читателей «Газеты».

Шарлотта ничего не понимала. Она не привыкла получать назад плоды своего вдохновения. А уж тем более этот, который, по ее мнению, особенно ей удался. Взыскательный судья всех выходивших из-под ее пера творений, она, лизнув клапан конверта, адресованного редакции, мысленно поздравила себя с тем, что уж на этот раз ей удалось создать самое оно.

Развернув возвращенную рукопись, она перечла следующее:

Шарлотта отложила рукопись и нахмурилась. Ее совсем допек идиотизм редакторов. Нет, она решительно не понимала, что в этом произведении могло вызвать такой панический страх. Тон его может оскорбить? Она в жизни не слышала подобного вздора. Чем он способен оскорбить? Безупречнейший тон. Весь опус пронизан тем чистым здоровым энергичным духом Спортивной Охоты, который сделал Англию такой, какая она есть. И ведь ее «Виньетка» не только лирический шедевр, но и поучительна. Из нее юный читатель, жаждущий настрелять побольше гну, но не осведомленный в тонкостях процедуры, почерпнет все, что ему необходимо.

Она закусила губу. Ну, если этот защитник любителей животных не способен распознать гарантированную сенсацию у себя под носом, она быстренько найдет других, кто ее оценит — и без задержки. Она…

В этот миг ход ее мыслей прервался. На террасе внизу в поле ее зрения возникли юный Уилфред и его ружьецо. Отрок крался по террасе бесшумно и целеустремленно, явно выслеживая какую-то дичь, и тут Шарлотту Муллинер внезапно осенило, что, гостя под этим кровом столько времени, она ни разу не подумала позаимствовать у дитяти его оружие и пульнуть из него во что-нибудь.

Небо голубело. Солнце сияло. Вся Природа словно взывала к ней поскорее выйти из дома на вольный простор и убивать, убивать, убивать четвероногих, а также пернатых.

Она вышла из комнаты и порхнула вниз по лестнице.

А что тем временем поделывал Обри? Горе сковало ему ноги, он не сумел вовремя увернуться от матери и вынужден был предлагать гостям на лужайке сандвичи с огурцами. Однако кабала его длилась недолго: он умудрился улизнуть и забрел на террасу, погруженный в тоскливые мысли. Вдруг он увидел, что к нему приближается его брат Уилфред. В тот же момент из дверей дома появилась Шарлотта Муллинер и поспешила к ним. Во мгновение ока Обри сообразил, что возникла ситуация, которая, если мудро ею распорядиться, может его выручить. Сделав вид, будто не замечает приближения Шарлотты, он остановил своего брата и смерил малолетнего лиходея строжайшим взглядом.