Чтение онлайн

— Там было более дико?

— Да. Было спокойно.

Они потихоньку идут дальше.

— Ты всегда жила там?

— Да.

— Там и родилась?

— Да. Я родилась в школе.

— В школе, где ты работала?

— Да.

Эмиль удивленно улыбается.

— Правда?

— Да.

— Это необычно.

— Мой отец был сторожем в школе.

— Неужели?

— Да.

Утренней улыбки больше нет, вид у нее серьезный. Жаль, что она не улыбается.

— Значит, ты в каком-то смысле унаследовала его должность?

— Да. Когда он вышел на пенсию.

— Сколько же тебе было лет?

— Только что исполнилось двадцать.

— Ты была совсем молоденькая! Такая ответственность!

Она пожимает плечами.

— Я знала школу как свои пять пальцев. Я всегда жила там. Это был мой дом.

— То есть это представлялось тебе логичным…

— Да. Точно.

Эмиль улыбается. Он думает, что ее жизнь была совсем непохожа на его. В двадцать лет он был еще дурачком и напивался с друзьями-студентами, тогда как Жоанна в этом возрасте справлялась с целой школой.

— А твоя мать чем занималась?

Он надеется, что не сморозил бестактность, потому что она отвечает не сразу.

— Я ее не знала.

Эмиль морщится, поняв, что да, он сморозил бестактность. Но лицо Жоанны по-прежнему невозмутимо и спокойно. Она ничуть не смущена.

— Я появилась у отца поздно. Ему было сорок лет.

Он кивает, не зная, что ответить.

— Он был старым холостяком. Деревенским холостяком, понимаешь?

— Да.

— Ходили слухи, что… в общем, много всего. Говорили, что он переспал с проституткой и она забеременела, хотела сделать аборт, но он умолил ее не делать этого, обещал ей денег, много денег, если она сохранит ребенка и отдаст ему, чтобы он его вырастил.

Она говорит это как само собой разумеющееся, без особых эмоций, спокойно и мягко.

— Ты узнала, правда… правда ли это?

— Скорее всего, правда.

Она пожимает плечами, как будто ей без разницы. Он смотрит на нее недоверчиво, но и с восхищением.

— А он что тебе рассказывал?

— Более красивую версию. Он встретил прекрасную и нежную женщину, которая забеременела от него. К сожалению, она не могла остаться. Ее образ жизни был несовместим с семьей, и она доверила меня ему.

Эмиль опять не знает, что ответить. Его слегка перевернула эта история. Он сам не знает, нашел ли ее попросту ужасной или грустной и отрадной одновременно. Жоанна явно не находит ее ужасной.

— Это, должно быть… это… думаю, с этим непросто… жить?

Она пожимает плечами.

— Нет. Наоборот.

Он хмурит брови, не уверенный, что понял.

— Я стала тем, чего, отец думал, у него никогда не будет. Он был счастлив и благодарен судьбе каждый день своей жизни.

— А ты…

Эмиль не знает, как сформулировать вопрос.

— Тебе никогда не хотелось большего?

— В смысле?

— Больше узнать… Узнать свою мать…

Жоанна решительно качает головой.

— Он меня всему научил. Он был добрый. Я любила его. Я была счастлива.

Эмиль не видит ее лица в тени шляпы. Может быть, она улыбается, как сегодня утром? Может быть, это отец научил ее узнавать побеги дикого розмарина?

Они идут дальше молча.

— Он… он еще жив?

Эмиль все-таки спросил, не мог удержаться.

— Нет. Он ушел во сне три года назад.

Она запрокидывает голову, ловя солнечный луч. Лицо ее спокойно, безмятежно. Эмилю трудно отвести от нее взгляд.

— Он прожил счастливую жизнь, — добавляет Жоанна.

Снова тишину нарушают только пение птиц и плеск ручья. Эмиль на мгновение закрывает глаза, чтобы лучше прочувствовать этот странный момент вне времени. Чудесный день. Он счастлив, что поговорил с Жоанной. Теперь он представляет ее моложе, на школьном дворе. Может нарисовать ее: на несколько сантиметров ниже, чем сейчас, в джинсовом комбинезоне, с волосами, заплетенными в косу. Может увидеть ее оживленной, идущей следом за высоким мужчиной. Эмиль готов ручаться, что высокий мужчина медитировал в поле, запрокинув лицо к звездам. И уверен, что он носил шляпу… Широкополую черную шляпу.

Записка лежит на столе, когда они возвращаются с водопадов. День клонится к вечеру. Они долго сидели на берегу, забравшись на валун. Ели яблоки. Смотрели, как купаются семьи. Мочили ноги в ручье. Эмиль ловил головастиков, пытаясь вызвать у Жоанны улыбку, но она сказала:

— Ой, не надо! Ты их пугаешь…

И он их отпустил. Потом они пошли обратно. Парковка пуста, на ней только их кемпинг-кар. Они оставили снаружи стол и стулья, и Эмиль думает, что это глупо, что их могли украсть. Но все на месте, а на столе лежит записка.

Привет, писатель!

Не сердись, я воспользовалась листком, который лежал на столе. Он все так же безнадежно чист!

Я зашла тебя предупредить: мы сегодня устраиваем отвальную в приюте. Девочки не допустят, чтобы я просачковала. Ты присоединишься? Там и поговорим о твоей экспедиции.

До вечера!

Хлоя

Он берет листок бумаги, прежде чем его прочтет Жоанна.

— Нас приглашают на вечеринку… Хлоя… вчерашняя девушка… Вечеринка будет в горном приюте, мы проходили мимо него в деревне.

Это не совсем правда, Жоанну, собственно, не приглашали, но ей не надо этого знать.

— Ох…

Она явно не в восторге.

— Пойдешь со мной?

— Не знаю…

— Она обещала нас проконсультировать насчет нашей экспедиции… Ты помнишь?

Жоанна слегка морщит нос. Всегда ли она корчит такую гримаску, когда ей чего-то не хочется? Он еще слишком мало ее знает, чтобы быть уверенным.

— Мне кажется, у меня солнечный удар.

Она показывает на виски.

— Стучит. Я полежу немного.

Он понимает, что ей не хочется идти, не хочется его компании и компании Хлои. Заставлять ее он не станет.

— Ладно. Тогда отдыхай. Я все запишу для тебя.

— Хорошо.

— Хочешь чаю? Может, поедим чего-нибудь, прежде чем я уйду?

Она качает головой.

— Нет. Я просто полежу.

Она взбирается по веревочной лесенке. Эмиль несколько секунд кружит по кемпинг-кару. Достает из холодильника бутылку воды, наливает себе стакан, запускает руку в начатый пакет чипсов. Лучше пойти сейчас. Вечеринка, должно быть, уже началась. Но ему тревожно оставлять Жоанну здесь совсем одну.