Чтение онлайн

Ситуация все усугублялась, потом стала неприличной, а затем и окончательно бесстыдной, и в конце концов я сделал в реале именно то, что так не нравится рептилоидам из «Открытого Мозга».

Под туманом это было жутковато. Мне словно бы пришлось пробиваться сквозь все запреты, препоны и рогатки, выставленные человечеством на пути этого простейшего действия – и в реакционной древности, и в прогрессивном настоящем.

Меня так плющило, что мир казался большой елочной игрушкой. Стеклянным шаром, в котором отражались мы с Гердой. Наши отражения дрыгались все быстрее, а потом по шару прошла сетка трещин – и он лопнул. Разлетелся на миллион острых сверкающих осколков вместе с нами, и каждый полоснул меня по мозгу. Мое тело стало двигаться медленнее, еще медленнее и остановилось совсем.

Да. Вот он, мой первый раз.

Туман в этом смысле очень коварная вещь. По тебе и твоей феме проходит какая-то волна, и все вдруг случается. Только что вы вели светский разговор, и вот уже падаете в затяжном прыжке вместе. Стараешься найти ее в пустоте, догоняешь, ловишь в пространстве…

Проходит целая вечность, но когда все кончается, уже неважно, сколько это длилось. Наступает, как говорят судебные исполнители, новая юридическая реальность.

Но боялся я зря. Герда повернула ко мне лицо и засмеялась.

– Хотела ведь взять кнут. Но забыла.

– И без кнута хорошо, – сказал я заискивающе.

– Тебе да. А мне скучновато.

– Анала у нас не будет, – сказал я. – Запомни сразу.

– Ну хоть болт оближешь, – ответила она. – А то Гоша минус поставит. Сам же знаешь.

Грубый вуманистский сленг, напоминавший о преторианской казарме, был мне приятен. Так фемы говорят с теми, кого хоть немного… Не знаю, «любят» здесь слишком торжественное слово. Так говорят с теми, кого принимают.

Афифа, например, никогда так не ответит. Я имею в виду, бесплатно. Вообще, конечно, она может, но для этого нужно подписаться на один из дорогих тарифов, где отключается политпросвет и посткоитальная реклама. Но тратиться на Афу зашквар – это как слушать баночный крэп. Нормальный чувак сидит на патче.

Свою территорию при общении с фемами надо отстаивать постоянно. Этот урок я уже усвоил.

– Я не лижу нейрострапон, – сказал я. – У меня детская травма. Надо мной в детстве кормосексуалка поглумилась.

– Мне-то не втирай, – сказала Герда. – Я клип видел.

Я не придал значения тому, что она заговорила о себе в мужском роде. Девушки с прогрессивной внутренней фактурой это любят, да и обычные фемы часто так делают, когда речь заходит о нейрострапоне.

То, что она видела съемку, тоже не удивляло – Люсик знал про меня все. В общем, я не хотел в тот момент париться ни по одному из этих вопросов.

Мы долго лежали рядом на камышовых матах и молчали. Пожалуй, я был счастлив.

Потом Герда спросила:

– Ну как? Придумал вбойку?

– Ага, – сказал я.

– Что это будет?

– Зеркало, – ответил я. – Зеркало троллей. Но про вбойку я расскажу после – это отдельная тема.

Если подвести итог, мой первый биологический секс оказался неловким и смешным. С одной стороны, он был слишком быстрым. С другой – слишком медленным. Герда потом говорила, что я снимал с нее комбинезон в три раза дольше, чем делал все остальное.

Но это было неважно.

Когда всю жизнь довольствуешься фантазиями, воображая некую биологическую процедуру, кажется, что в реальности она окажется чем-то невозможно прекрасным. В этом смысле я был скорее разочарован. Ничего нового по сравнению с виртуальным метасексом (как нам велит выражаться «Открытый Мозг») я не испытал – все телесные ощущения были мне знакомы и прежде. Они оказались даже не такими острыми и головокружительными, как бывало иногда с Афифой.

Разницу я ощутил потом.

Целые сутки после биологического опыта я испытывал нечто абсолютно новое.

Мое тело и душа впервые в жизни расслабились до конца. Меня словно провернули несколько раз в огромной стиральной машине. Мои заботы куда-то исчезли – я стал благостно равнодушен ко всему, в том числе и к необходимости сражаться за собственное счастье. И в этом была совершенно не знакомая прежде свобода.

Интуитивно я догадывался, что произошло.

Биологический союз между мужчиной и женщиной – это рандеву, где природа встречает и узнает саму себя. Биополе, аура, связь эфирных тел, все вот это. Зажигание жизни. Люди соединяются в один кокон, недоступный надзору «Открытого Мозга». Так называемая социальная личность остается ждать за дверями. А вот электронной мастурбацией занимается именно социальная личность, и ее половым партнером становится «Открытый Мозг».

Человеческая мастурбация – биология только на треть. На две трети это культурно обусловленная процедура. Мы не можем мастурбировать как собачки и обезьянки. Мы делаем это как потребители контента – неважно, внутреннего или внешнего. Это уже не суррогат биологического секса, а радикально другая его форма. Природа морщится, но терпит: делать старушке нечего.

Сам по себе мой первый любовный опыт с биологической женщиной был скорее разочарованием. Но после него исчезло тонкое чувство греха и вины, сопровождавшее меня всю жизнь.

Это было как с доносящимся издалека крэпом, который замечаешь, только когда он стихает. Умолк биологический крик позора, издаваемый обманутым мозгом. Герда сделала меня другим за пять минут. Послевкусие оказалось изумительным и волшебным.

Теперь мой ум не стыдно было шэрить хоть на стадион, хоть на всю планету.

– Мы повторим это без тумана? – спросил я.

– Дней через семь, – сказала Герда. – Если будут хорошие гормоны, через пять. Посмотрю по цифрам.

– Ты хочешь сказать, ты мне гормоны нормализуешь?

– В том числе.

Понятно. Этого, конечно, надо было ожидать.

– Я тебе хоть нравлюсь? – спросил я.

– Сложно ответить, – сказала Герда. – Мало данных.

– В каком смысле?

– Купи мне бриллиантовое колье, – засмеялась она. – Я тогда подумаю…

Она шутила. Но я уже понимал про живых женщин самое главное.

Женщина очищает. Она делает тебя свежим. Безгрешным. Омытым светом. Новым. И если ей хочется за это разных ништяков, то она, конечно, в своем праве – потому что изуродованный «Открытым Мозгом» мужской организм просто не в силах предложить ей эквивалентного обмена. Ни в биологическом смысле, ни в социальном.

Во всяком случае, в начале отношений. Но опять, не буду забегать вперед.

У каждого крутого вбойщика есть свой сигнатурный стрим, по которому о нем судят.

Обычно он рождается в самом начале карьеры – это естественно, потому что именно тогда душа производит свой главный продукт, вбирающий весь ее предыдущий опыт.