Чтение онлайн

Избежать меня было невозможно.

Поскольку обмен был международным событием, сценарий встречи писали боты «TRANSHUMANISM INC.» (сердоболы отдают им на откуп все важные мега-презентации, и правильно делают).

Скрипт-боты не слишком лезут во внутреннюю политику, но включают в программу разные пасхалочки, отсылки к последним сериалам, скандалам и вообще актуальному материалу, который опознает широкая масса. Это возвращает глубинному зрителю чувство сопричастности с живой жизнью, а что может быть важнее?

Сначала дали крупный вид моей камеры, где я обнимался на прощание со своими сокамерниками. Потом дверь открылась и я вышел в чисто поле.

В тот момент я не сообразил, что мрачный Толстой, кислый Чехов, хмурый Жуков и жеманный Чайковский навсегда исчезли, когда за мной закрылась дверь. Но жизнь неумолима: вот так буднично перевернулась ее страница.

Родина встречала меня просто, даже аскетично.

В колосящемся поле ждали трое. Впереди – Афифа в сарафане и кокошнике, с хлебом-солью в руках и красной лентой с надписью «РУССКАЯ ПОБЕДА!» через грудь. Два коленопреклоненных раввина в африканских платках-кенте за ее спиной были, конечно, перебором, но у скрипт-ботов «TRANS– HUMANISM INC.» своя логика, и нашу аудиторию они принимают в расчет в последнюю очередь, даже когда работают специально на нее.

Думаю, таким образом пытались замять скандал с блэкфейсом – хотя чем африканский платок на шее лучше ваксы на роже? Не понимаю до сих пор.

Я отведал хлеб-соль, мы с Афой деликатно обнялись, и началась целая неделя коммутаций по торжественным собраниям и встречам. Центральные СМИ про меня в основном помалкивали. Я ведь не из числа сердобольской обслуги. Не веду в эфире криптолиберальный диалог с виртуальным Дядей Отечества. С этим пустым светом без солнца, маскирующим свою бесконечную катастрофу (если что, это означает, что я в полной мере признаю божественную природу генералов Шкуро и Судоплатонова независимо от их текущего бытийного статуса – каждый, кто знаком с моими вбойками, поймет это сразу).

Я, кстати, сделал про это маленький стрим в качестве довеска к своей «Катастрофе». Но ни одного публичного концерта мне не разрешили. Сказали, надо защитить детство, и вообще баночная вбойка непопулярна. Герды рядом не было, поэтому как вбойщик я существовал теперь только в стрим-записи.

Родина сгенерировала для меня умеренно зажиточный хутор под Москвой (после моих тюремных вбоек ожидать от сердоболов пентхаус из лиственницы на проспекте Бессмертных Конников было бы наивно).

Время в России не идет. Оно стоит колом. Веками. Что метафизически верно, ибо минуты и секунды подделываются умом, а истинная реальность есть неподвижная вечность. Но, между нами говоря, лучше бы оно все-таки шло.

Я глядел в окно на гуляющих по двору кур, на пшеничное поле за изгородью, на пролетающих в печальном небе журавлей. Иногда по ночам правительственные хакеры проецировали на стену отхожей будки музыкальную критику на мои стримы, и мне приходилось ее читать. Из всех издевательств сердобольского режима это, конечно, было самым гнусным.

Критики ведь никогда не пишут о том, что как бы рецензируют. Они пользуются нами, художниками, как информационным поводом для того, чтобы пропищать о своем существовании. Смешное здесь в том, что слышим их только мы – и часто расстраиваемся по поводу их писка, хотя никому другому до их дебильных высеров нет дела вообще.

Кстати, если кто-то думает, что в моих наездах на критиков есть что-то личное, это ошибка. Мне они до фени. Просто две глубокие фокус-группы показали, что читатель это очень любит.

Вскоре в гости ко мне стал захаживать сердобольский бот – бритый наголо братоксосед, разводивший на соседнем хуторе разноцветных кур и петухов.

Конечно, в физическом смысле соседями мы не были. Просто его программа использовала в качестве фона ту же местность (а если честно, это как раз меня впихнули в просчитанный для бритого сердобола ландшафт с целью экономии средств).

Сосед этот был не то мусором, не то бандитом, эдаким вертухаем-неунывайкой, созданным сердобольскими психотехниками для одновременного устрашения отщепенцев и вдохновления масс в условиях временных бытовых лишений. Репортажи с его куриного хутора крутили в новостях в качестве социальной рекламы – вы, наверно, много раз видели этого персонажа и помните его тяжелый пристальный взгляд.

– На подножном корму круглый год! Хватает и мне, и родне!

Меня поначалу тоже пытались использовать в соцрекламе. Приходилось вести с этим вертухаем беседы, отрывки из которых транслировали в новостях. Понятно, что говорить с ботом следовало очень осторожно.

Во время своих визитов на мой хутор вертухай усаживался на плетень, закуривал папиросу (сердобольские статистики в это время пришли к выводу, что массовое курение способно привести к экономии картошки в национальном масштабе – но не учли, что табак в семь раз затратнее) и начинал интересоваться моими политическими взглядами. Это утомляло. Если политические взгляды и были у меня до тюрьмы, то полностью пропали вместе с телом.

Разговор с тремя служебными мегатюрингами требует осторожности. У сердоболов постоянно выходят новые законы, по которым сами знаете что, а за каждым словом ведь не уследишь. Лучше помалкивать.

Вскоре бритый вертухай получил еще одну медиа-функцию: стал проводить в интернатах «Юный Конник» утреннюю зарядку на плацу – видели, конечно, эти упражнения для деревянного меча и палки-лошадки. Затем в комплект добавили саженец, привязываемый к спине, и дали гимнастике название «Пилатес» – в честь победоносной римской конницы, как геополитично объяснили в утюге.

Но ко мне вертухай ходил все равно, при необходимости раздваиваясь. Мощность позволяла.

Уходя, бот каждый раз оставлял шестьдесят четыре томика Есенина (видимо, в его скрипте содержался шестнадцатеричный баг), и я складывал их в стопки на заднем дворе.

Вы, думаю, видели мою фотку с этим вертухаем. Мы стоим у бревенчатой стены под кумачовым плакатом:

Стена настоящая. Аватар тоже мой. А вот плаката там не было. И папиросы у меня во рту тоже.

Я не хочу сказать, что мне было плохо на этом хуторе, нет. В российском экзистенциальном опыте много светлого несмотря на все усилия властей. Услышишь по радио, как детский хор поет «Ветерок», глянешь на юных велосипедистов с проселка, и в глазах уже слезы. Куда они только катят – милые, глупые… Но раз уже вывалился в этот мир, жизнь не остановить.

На «Гнойном» по поводу моего приезда вышла разгромная статья «Возвращение блудливого деда».

В чем меня упрекали? Да, солдатом партии я не стал (так и не понял, кстати, какую именно они имели в виду). Но я до сих пор не уверен, что это мой недостаток. Согласен, эпоха сформировала мою личность – иначе в современном мире не бывает. Но мне эта личность со своим ментальным барахлом особо и не нужна. Ежедневно выскребаю, а к вечеру все равно нарастает.

«Гнойного» было так же мерзко читать, как и до моей отсидки. Но что делать – пока я сидел, всех рептильных влиятелей прибрали к рукам сердоболы (будете смеяться, но «Гнойный» таки успел получить этот заветный статус).