Чтение онлайн

Голос у гостя был нежный и загадочный, почти женское контральто – и от контраста между интеллигентной мягкостью его тона и страшноватым смыслом произносимых слов делалось по-настоящему жутко.

Ситуация осложнялась. Я оставил имплант бывшего преторианца и переключился на Кукера.

Кукер, как и положено, сохранял покой и неподвижность.

– Да и не петух вроде, – сказал кто-то из братвы нерешительно. – Петух по распоняткам прокукарекать должен, как в хату впорхнет.

– Ой, правда ваша, – ответил мешок. – Забыл. Вот…

И тут же издал хриплый и пронзительный петушиный крик. Братва окончательно погрустнела.

– Скидай мешковину, – велел Кукер. – Сейчас разберем, какой ты пернатый гость. А то кукарекать и кумчасть умеет.

Вошедший поднял руки и осторожно, словно с хрупкой вазы, снял с головы мешок.

По хате пролетел вздох изумления и страха. На пороге стоял петух. Стриженый наголо, в серьезных колах, покрывавших лицо, шею и щеки. Тройные слезы по убийствам на ветрозоне, пропеллеры, шестерни, запретные солярные знаки, малопонятные профану блатные символы. «BOOK» на шее – точно как у Кукера, только в зеленом цвете…

И вид самый что ни на есть женственный, даже с сисечками под майкой – очень правдоподобно. На такого имплант реально мог реагировать как на фему. Эстроген ведь не подделаешь. Петух, одним словом – такие вещи братва чуяла битым нутром.

Понятно было, почему конвой доставил такого занятного пассажира в холстине. Все по правилам внутреннего распорядка. «Непрозрачный экран», как выражалась служебная инструкция, полагался для нейтрализации растлевающего воздействия уголовных татуировок на сознание окружающих.

В колонии экран разрешалось снять – значит, новенького привели прямо с этапа и развязали руки перед дверью.

Непонятно было, почему его привезли в колонию, где правил Кукер. Что двум петухам делать на одной поляне? Конечно, на некоторых петушатниках и по три пернатых сиживало – но это были редкие случаи, и только в самых больших ветроколониях. А здесь одному придется сложить крылышки. А может, и вообще упасть с жердочки.

Обойтись, впрочем, тоже могло. Пока еще. – Представься братве, – велел Кукер. – Как кочета кличут?

– Рудель, – ответил петух, исподлобья глядя на Кукера.

– Такого пернатого не знаем, – сказал Кукер, сглотнув.

– Я недавно в дырявых.

– Кто опетушил?

– Сенька Гребень и Хвостокол. На семнадцатой приморской.

– На семнадцатой приморской в этом году новых не пернатили.

– Я недавно отдуплился. Малява не дошла еще.

– Сенька с Хвостоколом точно оба на семнадцатой? – спросил Кукер, поднимая глаза на братву.

– Там, там, – загудела братва. – Сейчас двух пернатых на одной зоне больше нигде нет. Только на приморской.

– Кто заверил?

– Ваня Клюв, – ответил Рудель. – Еще не заверил, но малява к нему пошла тоже. Однозначно.

– А как впервой прокукарекал? – спросил Кукер. – Расскажи подробно.

– На пересылке это было, – сказал Рудель. – Сидел по ложному доносу, шили тележное дело – будто крэперов крышевал у Парка Культуры. А я там просто как бык работал, от фем их охранял. Про имплант-реакцию и тестостерон с эстрогеном я тогда не знал. Но многие подозревали, потому что фемам морды бил только так… В общем, прибыл я на пересылку. Начальница наехала не по делу. Обещала, что весь срок в карцере просижу. Посадили в карцер, а там трое уже чалилось. Ну вот они на меня наехали, а я их порешил.

– Шпоры у тебя есть?

– Есть, – ответил Рудель. – По моей наколке на воле сделали.

Я уже столько слышал про эти шпоры, что пора было заказать контекстную справку.

Когда я вернулся в реальность, Кукер еще размышлял.

Ответы Руделя казались идеальными – ни к одному невозможно было придраться. Если что и вызывало подозрение, то именно их прозрачная ясность – жизнь ведь сделана из полутонов. Но за звонкость не предъявишь.

С семнадцатой приморской и правда давно не приходило маляв. Гребень с Хвостоколом могли назначить нового опущенца в пику Кукеру – с ним были напряги у многих старых петухов-законников.

Оставался один вопрос, на котором фальшивый претендент на перья мог попасться. Поднять эту тему мог только опытный петух.

– Ты нам вот что расскажи, – вкрадчиво начал Кукер. – Откуда к тебе имя петушиное прилетело? По какому такому ветерку?

Ответить правильно мог лишь петух со знанием традиции. Но Рудель принял вызов.

– Рассказать могу, – улыбнулся он. – Только слушать долго.

– Да мы вроде никуда не спешим, – сказал Кукер. – Базар гремит, а срок идет. Давай, послушаем.

– Сон мне был глючный. Под «туманом» по вене.

– Какой?

– Что я немецкий летчик Рудель, ас германского люфтваффе номер один. Такой и правда был…

– Мне можешь не объяснять, – буркнул Кукер. – Гони дальше.

– Лечу я, значит, на своей «штуке», это такой пикирующий бомбардировщик фирмы «Юнкерс». На груди железные кресты, а на душе погано, потому что вспоминаю разговор с фюрером. И за Европу душа болит.

– Где летел?

– Над Россией, – ответил Рудель. – На дорогах танки и верблюды, грузовики и телеги. Прут на запад. Одну колонну расстреляешь, а вместо нее две новых. В общем, мрачная перспектива. И тут вижу – рядом «мессершмит» летит. Наш. С черными ромбами вокруг мотора и радугами на крыльях. А на борту – красное сердце со стрелой и надпись «Ульрика».

– Издалека надпись прочитал? – спросил кто-то из братвы.

– «Мессершмит» подлетел, – сказал Рудель. – И крыльями мне помахал. Но я и так знал, что там за надпись.

– И кто это был?

– Ас номер один Хартман, – ответил Рудель.

– Так кто был номер один? – спросил другой браток. – Рудель или этот Хартман?

– Вообще-то Рудель, – ответил Рудель. – У него было пятьсот танков, линкор и чего там еще, не помню. А людей вообще убил немерено. Но если чисто по самолетам, Хартман. Больше трехсот побед в воздухе. Он, правда, хитро воевал – замечал издали вражеский самолет, начинал маневрировать, заходил в нижнюю полусферу, где его видно не было, подкрадывался сзади – и бац! Триста человек убил, а его почти никто не заметил. В общем, такой воздушный снайпер из-за угла. Специализация была разная. Рудель по наземным целям, а Хартман по воздушным.