Чтение онлайн

– Звучит идиотством и пошлостью, но я тебя умоляю пойти в уборную и смыть с себя хотя бы часть краски.

– Даю честное слово, что смыть невозможно. Это химия. И я тебя, в свою очередь, умоляю об этом не говорить, чтобы не отравлять мне жизнь.

К нам подошла незнакомая высокая девушка в огромной шапке и сказала:

– Общая сумма двести.

Белла ответила:

– Большое спасибо, - и подобострастно посмотрела на девушку.

Девушка бросила:

– Договорились.

И отошла.

– Спекулянтка?
– спросила я.

– Почему обязательно спекулянтка? Если не работаете лаборатории синтеза, то уже спекулянтка. Как раз наоборот. Не спекулянтка.

– А за что двести?

– А за пальто.

– Какое? Интересно.

– Мы меняемся. Я отдаю ей старое платье, синий плащ, туфли и всякую ерунду. На сумму. А она мне пальто. Обмен проходит без живых денег.

– Выгодный, наверно, обменчик.

– Все люди считают себя очень практичными. Она - себя, а ты - себя. А мне нужно пальто.

Белла и раньше, в Ленинграде, меняла, свои платья, резала их, дарила, давала подругам поносить. Я понимала, что Беллу обдерут, но уж тут ничего не поделаешь. Мы молча стали пить кофе.

Молодые люди за соседними столиками иногда смотрели в нашу сторону и махали нам рукой. Теперь с ними сидела неспекулянтка в шапке.

– Мы пришли сюда для встречи с этой дамой?
– спросила я.

– Нет.

– А их ты знаешь?
– Я кивнула в сторону молодых людей.

– Этого я не могу сказать. Но я с ними дружу.

Мне стало смешно, фокусы ее и ломанье дурацкое.

– Жалко Роберта, - сказала я, - он хороший и нормальный человек.

– Даже слишком, - ответила Белла.
– В том-то и беда.

Она отодвинула чашку и посмотрела на меня без улыбки. Нахмурилась. Опять фокусы, подумала я. Но это были не фокусы. К нам шел тот невзрачный главный мальчик из компании молодых людей. Он подошел, поклонился, взял Беллу за руку и сел на стул боком. Он был худощав, мал ростом, глазаст. Лицо его имело почти треугольную форму, узкое внизу, оно несоразмерно расширялось в верхней части. Главным, почти единственным в этом лице были глаза.

"Похож на гипнотизера", - почему-то подумала я.

– Что-нибудь изменилось?
– спросил он приятным, глуховатым, тоже гипнотическим голосом.

– Не знаю, - тихо ответила Белла.
– Познакомься с моим старым другом Машей.

Он встал, еще раз поклонился и опять сел.

– Я как вас увидел, сразу понял: друзья, - сказал он мне.
– Вы страшно непохожи. Это - важное условие для дружбы. Так как же? Едешь с нами?

– Не знаю.

– Я тоже не знаю, - тихо и виновато произнес он.
– Тебе решать, что нам делать.

– Я подумаю. Подумаю и решу.

– Ты подумай, - обрадовался он.
– Когда ты говоришь "Я подумаю", я уже знаю, что ничего хорошего не будет. Новая наука бихевиоризм, которая изучает поведение и слова человека; ты для этой науки совершенно бесполезный предмет. Нуль. И для любой другой тоже. Тебя нельзя изучать, милая.

– И не изучай, - ответила Белла.

– А с другой стороны...
– сказал он и надолго замолчал.

– Что?
– спросила Белла.
– Скажешь наконец?

– Я тебя вижу насквозь.

– Все меня видят насквозь, в том-то и дело, - усмехнулась Белла, - все. Маша, например, тоже. Правда, Маша?

Теперь они смотрели друг на друга, и я опустила голову. И ждала, когда отойдет этот треугольный гипнотизер в потрепанных джинсах. Он скоро отошел.

Можно было платить и уходить. Больше, наверно, Белла сюрпризов не приготовила.

За наш столик уселся упитанный старик с молоденькой девушкой. Он громко ел, громко пил и громко расспрашивал девушку.

"А они что?" - громко кричал он, наверно оттого, что сам плохо слышал. Девушка отвечала тихой скороговоркой: "А он тогда взял свой чемодан и ушел".
– "И правильно сделал!
– кричал старик.
– А она?" - "А ода ничего, продолжала работать в нашей организации".
– "Правильно делала!
– кричал старик.
– А вы что?"

И официантки разгневались и стали у стены совещаться, нарушает старик порядок или нет тем, что так громко кричит.

– Он тебе понравился?
– спрашивает Белла, когда мы выходим из кафе.

По правде говоря, он мне чем-то понравился.

– Нет.

– Ты его не знаешь, - говорит Белла кротко. Она хочет разговаривать. Я спрашиваю, чем он занимается, и узнаю, что он реставратор икон.

"Как странно, что реставратор икон так молод", - думаю я, но скорей всего она врет, никакой он не реставратор, а астроном, агроном, аптекарь, артиллерист. Она всегда легко и бессмысленно врала. Филолога называла философом, артиста режиссером, незнакомого знакомым.

– Ты с ним дружишь?
– спрашиваю я.

– Нет, я с ним живу.

Ну, хватит! Ей надо бунтовать, пожалуйста, пусть бунтует на здоровье. Хотя это называется другим словом, и я на мгновение задумываюсь, не произнести ли мне его.

– Я надеюсь, что ты неудачно сострила, - говорю я.

– А это для тебя типично, ты надеешься на лучшее. Плохого как бы не было. Это твоя позиция и защитная реакция. Гораздо удобнее, - говорит Белла зло, - спокойнее! Это вообще характерно для научных деятелей. А я и не думала острить.

– Раз ты меня позвала, ты рассчитывала...

– ...выслушать лекцию о женской чести, конечно! О том, какая должна быть спутница жизни у кандидата наук и заместителя директора института. Скоро он будет доктором. Ах, чуть самое главное не забыла - у талантливого молодого ученого, у... у гения!

– Он не гений, - говорю я, - это ты дура. Он и не изображает из себя гения. Но он действительно одаренный человек, который хочет нормально жить и работать, и тебя любит, такую дуру, и верит тебе абсолютно. Вот что самое в этом деле ужасное, если хочешь знать, что он тебе так верит!