Чтение онлайн

Итак, ящик. Но я еще не села на место. Термостаты нам нужны.

И я говорю:

– А термостаты, Сергей Сергеевич?

– Термостаты!
– кричит хор голосов.
– Термостаты!

– Товарищи!
– Дир стучит тонким карандашом по графину с водой.

– Термостаты!
– поет античный хор.

– Автоклавное хозяйство, - говорю я, распоясавшись, - автоклавы должны быть герметичны, а они имеют обыкновение пропускать.

Из первого ряда поднимается начальник снабжения, медленно разворачивается всем корпусом, потом отдельно поворачивает голову, как будто снимает ее с шеи и устанавливает на нас. Долго, презрительно нас рассматривает. На лице его ясно написано: не могу передать, до чего вы все мне противны.

– Термостаты?
– спрашивает он.
– Термостаты. Правильно, термостаты. Так. Вот заявка. Двадцать штук. Чья заявка?

– Моя, - заявляет Веткин.
– А что?

Смех. Тоненький карандаш звенит, звенит.

– Еще три заявки.
– Начальник снабжения взмахивает бумажками негодующе.
– Товарищ Иванов заказал пятьдесят. Товарищ Веткин заказал пятьдесят. А товарищ Тереж заказал сто пятьдесят градусников.

– Считаю безответственным, товарищи, такие астрономические цифры, говорит Дир. Он уже розовый. "Субботнее кино" - бодрящая процедура.

Тереж, чемпион запасливости, тоже побагровел, терпеть не может, когда его задевают.

– Значит, было надо, - говорит он голосом, которому малы размеры конференц-зала.

Роберт Иванов пишет, уткнувшись в папку. Он из породы счастливцев, которые умеют работать в любых условиях. Мы ему не мешаем.

Главный бухгалтер крутится на стуле, озирается, как будто хочет нам сказать: ну только попробуйте придите за командировочными, ничего не получите, раз вы такие. Хапуги! Банк денег не дает.

"Субботнее кино" продолжается. У кого-то нет катушек. У кого-то нет труб диаметра 125. У Завадского нет фарфоровых трубочек. А у меня их много. Я делаю знак рукой насчет трубочек, что могу дать.

Вдруг среди трубочек, и пробок, и сухого льда возникает проблема человека, проблема науки, проблема одного аспиранта. Он в лаборатории у Завадского, ходит зачем-то к Тережу, а тот не любит, когда к нему ходят, мешают, и непонятно, откуда взялся и что намерен писать. И кому он нужен со своей теоретической темой!

Дир задает коронный вопрос: "Каков будет практический результат?"

И разгорается бой. Он принципиален, этот бой, этот спор, мы ведем его каждый день и каждый час и отдаем ему свои жизни.

– Для чего работа?
– резко спрашивает Дир.
– Процесс известен. Для чего работа?

– Работа теоретическая, - тихо и яростно отвечает Завадский. Прекрасная тема. Честная, настоящая.

Главный инженер:

– Наш институт прикладной, все работы должны иметь практический выход.

Дир:

– Мы строим промышленность. Это вообще недиссертабельно. Тем более что процесс известен, с хлором. Англичане передали нам его методику.

Роберт Иванов невыносимо небрежным тоном:

– Ах, что нам англичане! Мы сами с усами.

Поднимается шум.

– Выдача!

– Наука!

– Для науки есть Академия наук!
– кричат сторонники практического направления института.

– У А-эн чистая наука! Там чистые ученые!

– А я горжусь, что я грязный ученый!

Встает аспирант, похожий на всех аспирантов, немного затюканный, и вякает что-то насчет американцев. Мы их, они нас, в конце концов мы их. В защиту своей темы. Тема остается за ним.

Директор не против аспиранта и его темы, но не пропускает случая, чтобы напомнить нам о задачах сегодняшнего дня. Сказать: "Поторапливайтесь, ребята. Жмите. Потом наука".

Последние шутки дошучиваются в коридоре под доской Почета, здесь же доделываются те дела, которые не доделались в зале.

– Зайди, старик, взгляни на моностат. Опять не работает.

– Метод личных контактов наиболее продуктивен не только в политике, но и в науке. С тебя пол-литра.

После "Субботнего кино" всем хочется быть вежливыми, тихими и уступчивыми.

Я подхожу к директору.

– Сергей Сергеевич, все-таки поддержите меня перед. Комитетом, чтобы с нас сняли эти темы. Помогите.

Дир задумывается. Отвечает спокойно:

– У нас сейчас работает компетентная комиссия, Учтите.

Дир, он часто так, про что ему ни скажи, отвечает серьезно и вдумчиво про другое. _Что_ я должна учесть?

– Комиссия?
– говорю я.
– Какая комиссия? Пусть эта комиссия проверит меня.

– Что передать Тимакову?
– спрашивает Тереж, появляясь из-под земли. Опять он, черт лысый, тянет, я ведь Тимакова тридцать лет знаю, повадки его. Что передавать?

– Да вроде ничего, - отвечает Дир, - я на той неделе сам там буду.

– Ай Москва, Москва!
– бормочет Тереж.
– Москва, Москва!

И смотрит на меня.

Да и что Дир, да и кто нам поможет, если мы сами себе не поможем! Но хоть ящик будет. Это еще несколько месяцев работы по теме N_3.

10

В нашем микрорайоне есть все, что надо человеку. И даже расположено по странной случайности в известной последовательности. Вначале родильный дом. Поблизости детские ясли и детский сад. Две школы, гастроном и еще гастроном. Булочная-кондитерская. Овощи - фрукты. Мясо - рыба. Кулинария. Ювелирные изделия. Мебель - подарки новоселам. Электротовары. Книги. Одежда. Аптека. Ларьки "Пиво - воды". Кинотеатр. Загс. Дворец культуры. Поликлиника. Больница. Кладбище.

Я иду по улице, миную свой дом и иду дальше, мимо новых домов и окон с листьями и шторами, с банками огурцов и свеклы на подоконниках.

Улица пахнет рыбой и сосной. Удивительная особенность наших мест: пахнет тем, чего нет.

Иду, а завтра десять человек спросят, почему я так долго, в одиночестве, в темноте гуляла по улице, был сильный ветер.

Белла думала, что я иду к ним, и сказала об этом Роберту. Он махал мне из окна, но я не заметила.

– Куда это вы шествовали, кто вас за углом ждал, признавайтесь! спросила Зинаида, грамматическая женщина.