Чтение онлайн

Таким образом, на основе общей расовой ценности, Народ, безусловно, может принимать обоснованные надежды, что он может выдвинуть реальные умы. Но тогда он должен искать формы строительства своего национального организма, которые не будут искусственно, действительно систематически, ограничивать такие умы в своей деятельности, и строить стену глупости против них, короче говоря, мешая им достичь эффективности.

В противном случае один из самых мощных источников силы Народа блокирован.

Третий фактор силы народной - здоровый естественный инстинкт самосохранения. Его результат - многочисленные героические добродетели, которые сами по себе побуждают Народ вступить в борьбу за жизнь. Никакое руководство Государства не будет способно достичь больших успехов, если Народ, чьи интересы оно должно представлять, слишком труслив, и отказыватся рисковать собой за эти интересы. Никакое руководство Государства, конечно, не может ожидать, что Народ обладает героизмом, который оно само не воспитывало в духе героизма. Подобно тому, как интернационализм вредит и тем самым ослабляет существующие расовые ценности, а демократия разрушает личностные ценности, так пацифизм парализует природные силы самосохранения Народов.

Эти три фактора – расовая ценность как таковая, существующие ценности личности, а также здоровый инстинкт самосохранения - это источники силы, из которого мудрая и смелая внутренняя политика опять и опять сможет выковать оружие, которое необходимо для самоутверждения Народа. Тогда армейские основания и технические вопросы, касающиеся оружия, всегда находят решения, подходящие для поддержки Народа в упорной борьбе за свободу и хлеб насущный.

Если внутреннее руководство Народа теряет из виду эту точку зрения, или считает, что должны вооружиться для борьбы в смысле только оружейной техники, она может достичь столько сиюминутных успехов, сколько ему угодно, но будущее не принадлежит такому Народу. Таким образом, ограниченная подготовка к войне никогда не была задачей по-настоящему великих законодателей и государственных деятелей этой Земли, а неограниченная внутренняя и тщательная подготовка Народа, так что его будущее могло бы быть обеспечено почти как законом, всеми человеческими причинами. Тогда даже войны теряют изолированный характер более или менее неожиданных сюрпризов, но вместо этого включаются в природную, действительно самоочевидную, систему фундаментально обоснованного, постоянного развития Народа.

Нынешние руководители Государства обращают мало внимания на эту точку зрения отчасти по самой природе демократии, которой они обязаны самим своим существованием, а во-вторых, из-за того факта, что Государство стало чисто формальным механизмом, который представляется им как цель сама по себе, которая не должна никак совпадать с интересами конкретных Народов. Народ и Государство стали двумя различными понятиями. Это будет задачей Национал-Социалистического Движения - добиться здесь коренного изменения.

Следовательно, если задачей внутренней политики - помимо очевидной - удовлетворения так называемых вопросов дня – должна быть закалка и укрепление нации путем систематического культивирования и поощрения ее внутренней ценности, задача внешней политики должна соответствовать и сотрудничать с этой политикой, с тем чтобы создать и обеспечить жизненные условия за границей. Здоровая внешняя политика, следовательно, всегда будет иметь завоевание основы жизнеобеспечения Народа постоянно в виду в качестве конечной цели. Внутренняя политика должна обеспечить внутреннюю силу Народа, чтобы он мог утвердить себя в сфере внешней политики. Внешняя политика должна обеспечить жизнь Народа для его внутреннего политического развития. Поэтому внутренняя и внешняя политики не только тесно связаны между собой, но также должны взаимно дополнять друг друга. Тот факт, что в стечениях великих обстоятельств человеческой истории внутренняя политика, а также внешняя политика воздают должное другим принципам - вовсе не доказательство правильности, а скорее доказывает ошибочность такого действия. Бесчисленные Нации и Государства погибли в качестве предупреждающего для нас примера, потому что они не следовали вышеупомянутым элементарным принципам. Как мало человек думает о возможности смерти во время своей жизни - примечательный факт. И, как мало он организует детали своей жизни в соответствии с опытом, который бесчисленное количество людей до него испытали и который, как таковой, ему известен. Есть всегда исключения - те, кто держит это в голове и кто, в силу своей личности, старается заставить своих собратьев соблюдать законы жизни, которые лежат в основе опыта прошлых эпох. Отсюда примечательно, что бесчисленные гигиенические меры, которые волей-неволей идут на благо Народа, и которые индивидуалистически неудобны, должны быть официально навязаны основной части Народа через самодержавное состояние отдельных лиц, с тем, однако, чтобы снова исчезнуть, когда власть личности будет принижена посредством массовой невменяемости - демократии. Средний человек имеет наибольший страх смерти, и в действительности думает о ней реже всего. Важный человек заботится об этом самым решительным образом, и тем не менее, боится ее меньше всего. Один живет слепо изо дня в день, греша неосторожно, чтобы вдруг потерпеть крах перед неизбежностью. Другой отмечает ее приближение самым тщательным образом и, конечно, смотрит ей в глаза спокойно и с самообладанием.

Так же точно и в жизни наций. Очень часто ужасно бывает видеть, как мало люди хотят учиться у истории, как с таким имбецильным равнодушием они закрывают глаза на свой опыт, как они бездумно грешат без осознания, что именно из-за своих грехов многие и многие Нации и Государства погибли, действительно исчезли с лица Земли. И действительно, как мало они заботятся о том, что даже на короткий промежуток времени, для которого у нас есть понимание истории, Государства и Нации поднимались, будучи порой гигантских размеров, но 2000 лет спустя исчезали без следа, тот мир власти, когда-то управлявший культурными сферами, о которых только Саги дают нам теперь информацию, что гигантские города рухнули в прах, и что кучи их обломков едва выжили, чтобы показать современному человечеству, по крайней мере место, на котором они были расположены. Заботы, тяготы и страдания этих миллионов и миллионов отдельных людей, которые, как живая материя, были в свое время носителями и жертвами этих событий, выше нашего воображения. Неизвестные люди. Неизвестные солдаты истории. И действительно, как равнодушно настоящее. Как необоснован его вечный оптимизм, и как пагубно его умышленное невежество, его неспособность видеть, и его нежелание учиться. И если бы это зависело от широких масс, баловство ребенка, играющего с огнем, с которым он не знаком, будет повторяться непрерывно и бесконечно большей степени. Отсюда задача людей, которые считают себя призванными воспитателями Народа, учиться самостоятельно истории, а также применять свои знания на практике [сейчас], без учета точки зрения, понимания, невежества или даже отказа масс. Величие человека приобретает все более важное значение, чем больше его мужество, в противоположность к преобладающей в целом, но разрушительной теории, ведущее его, лучше сказать, к общей победе. Его победа будет появляться все больше, чем больше огромное сопротивление, которое необходимо преодолеть, и чем более безнадежной борьба показалась на первый взгляд.

Национал-социалистическое движение не будет иметь право считать себя поистине великим явлением в жизни Немецкого Народа, если оно не сможет проявить мужество, чтобы извлечь уроки из опыта прошлого, и заставить Немецкий Народ соблюдать законы жизни, которую он представляет, несмотря на все сопротивление. С мощью его внутренней реформы работа пойдет в связи с этим, в равной степени не должно быть [может] никогда забыто, что в долгосрочной перспективе не будет возрождения нашего Народа, если его деятельности в сфере внешней политики не удастся добиться обеспечения общего условия пропитания нашего Народа. Таким образом он станет борцом за свободу и хлеб в самом высоком смысле этого слова. Свобода и хлеб является наиболее простым и тем не менее, величайшим, в действительности, лозунгом зарубежной политики, который может существовать для любого Народа: свобода быть способным регулировать и строить жизнь Народа в его собственных интересах, а хлеб, который Народ требует для своего существования.

Если сегодня, таким образом, я выступаю в качестве критика руководства нашего Народа в области внешней политики, как прошлой, так и настоящей, я знаю, что ошибки, которые я вижу сегодня, также видны другим. Что отличает меня от последних - может быть, только тот факт, что в большинстве случаев это просто использование критического восприятия, не имеющее практических последствий, в то время как, на основе своего понимания ошибок и недостатков бывшей и нынешней Немецкой внутренней и внешней политики, я стараюсь вывести предложения по изменению, улучшению и налаживанию инструмента, которым эти изменения и усовершенствования могут когда-нибудь быть реализованы.

Например, внешняя политика Вильгельмовского периода во многих случаях рассматривается не малым числом людей, как катастрофическая и характеризуется соответствующим образом. Многочисленные предупреждения шли, особенно из кругов Пангерманской Лиги того времени, которые были оправданы в самом высоком смысле этого слова. Я могу поставить себя в трагическую ситуацию, которая постигла всех этих людей, которые подняли свой голос в предупреждение, а кто видел, как и в чем Народ погибает, и тем не менее не смог помочь. В последние десятилетия несчастной внешней политики предвоенного периода в Германии, парламент, то есть демократия, не был достаточно мощным, чтобы выбирать глав политического руководства Рейха сам по себе. Это было еще императорское право, чье официальное существование еще никто не смел поколебать. Но влияние демократии возросло настолько сильно, однако, что определенные направления уже, казалось, предписывались императорским решениям. Следовательно, это имело катастрофические последствия, поскольку национально мыслящий человек, который поднял свой голос в предупреждение, с одной стороны, уже не мог рассчитывать на наделение очень ответственным постом против ярко выраженной тенденции к демократии, а, наоборот, на основе общепатриотических идей, он не мог бороться против Его Величества Кайзера последним оружием оппозиции.

Идея Марша на Рим в преддверии войны в Германии была бы абсурдной. Таким образом, национальная оппозиция оказалась в худшей ситуации. Демократия еще не победила, но она уже стояла в яростной борьбе против монархической концепции правительства. Монархическое Государство само ответило на борьбу демократии, но не с намерением уничтожить ее, а скорее с бесконечными уступками. Любой, кто в это время занял позицию в отношении одного из этих двух учреждений, подвергался опасности нападения того и другого. Любой, кто выступал против императорских решений на национальной почве, был запрещен патриотическими кругами, как будто бы им злоупотребляли сторонники демократии. Любой, кто занял позицию против демократии, воевал с демократией и покидал в беде патриотов. Более того, он подвергался опасности быть наиболее позорно преданным Немецкими чиновниками в убогой надежде, что через такую жертву он может получить одобрение Иеговы, и временно прекратить лай стаи собак Еврейской прессы. В условиях того времени не было никаких перспектив под руками, проложить путь на ответственный пост в руководстве Немецкого Правительства против воли демократов или вопреки воле Его Величества Кайзера, и тем самым изменить курс внешней политики. Кроме того, это привело к тому, что Немецкая внешняя политика может быть оспорена только в газетах, которые, следовательно, начали критику, что обязательно составляет характерную особенность журналистики, чем дольше оно продолжается. Следствием этого, однако, было то, что все меньше ценности придавалось позитивным предложениям, в связи с отсутствием какой-либо возможности их реализации, а чисто критическое рассмотрение внешней политики обусловило бесчисленные возражения, которые можно привести во всей полноте, тем более потому, что надеялись, что таким образом можно было бы свергнуть режим плохой ответственности. Надо отметить, что этого не было достигнуто путем критики в то время. Это не режим того времени был свергнут, а немецкий Рейх и, следовательно, Немецкий Народ. Что они предсказывали на протяжении десятилетий, сейчас происходит. Мы не можем думать об этих людях без глубокого сострадания, люди, приговоренные к судьбе предвидеть крах на 20 лет, и которые теперь, не были услышаны и, следовательно, не в состоянии оказать помощь, им пришлось дожить до самой трагической катастрофе их Народа.

Престарелые годами, изношенные и озлобленные, но и полные идеями, что теперь, после свержения Императорского Правительства, они должны помочь, они в очередной раз попытаются сделать свое влияние ощутимым для возрождения нашего Народа. Для этого было много причин оказаться бесполезным, уверенно говоря.

Когда революция разрушила скипетр Императора и подняла демократию на престол, критики того времени были так же далеки от обладания оружием с целью свержения демократии, как раньше они были далеки от того, чтобы влиять на императорское правительство. За десятилетия своей деятельности, они были ориентированы таким образом на чисто литературную обработку этих проблем, они не только не имели реальных возможностей высказать свое мнение о ситуации, которая была просто реакцией на крики на улице, они также потеряли потенциал, чтобы попытаться организовать манифестацию власти, которая должна быть большим, чем волна письменных протестов, если она хочет быть действительно эффективной. Они все видели зародыш и причину упадка старых партий Немецкого Рейха. С чувством собственной внутренней чистоты, они презирали предположение, что они тоже сейчас хотят играть в эту игру из политических партий. И тем не менее, они могут воплотить свою точку зрения на практике только тогда, когда большое количество дает им возможность ее представления. И даже если они хотели в тысячный раз разбить политические партии, они по-прежнему действительно первыми должны сформировать партию, которая считает, что ее задача - разгромить другие партии. То, что это не сбудется, было обусловлено следующими причинами: чем больше политическая оппозиция из этих людей была вынуждена выражать себя чисто журналистски, тем больше она принимала критику, которая, хотя и обнажала все слабые места системы того времени, и проливала свет на дефекты отдельных мероприятий в области внешней политики, не смогла породить позитивных предложений, потому что у этих людей не было никакой личной ответственности, тем более, что в политической жизни естественно нет никаких действий, которые не имеют своих темных, а также светлых сторон. Не существует ни одной политической комбинации в области внешней политики, которую мы смогли бы когда-нибудь считать вполне удовлетворительной. Ибо, как обстояло дело тогда, критик, вынужденный воспринимать свою главную задачу, как ликвидацию режима, признанного полностью недееспособным, не имел возможности, за пределами полезного критического рассмотрения действий этого режима, выработать конструктивные предложения, которые в результате возражений, связанных с ними, могли бы так же легко подвергаться критическому разъяснению. Критика никогда не захочет ослабить влияние своего критицизма, выдвигая предложения, которые сами по себе могут быть подвергнуты критике. Постепенно, однако, чисто критическое мышление тех, кто представлял тогда национальную оппозицию, стало такой второй натурой, что даже сегодня они рассматривают внутреннюю и внешнюю политику только критически и имеют дело с ней только критически. Большинство из них осталось критиками, кто не может даже сегодня предложить свой путь к четким, ясным, положительным решениям, ни во внутренней, ни во внешней политике, частично из-за своей неуверенности и нерешительности, отчасти из-за страха предоставить врагам готовые боеприпасы для критики самих себя. Таким образом, они хотели бы добиться улучшений тысяч вещей, но не могут принять решение о делании одного шага, поскольку даже этот шаг не полностью удовлетворителен, и обладает сомнительными моментами, в общем, есть свои темные стороны, которые они воспринимают и которые их пугают. Теперь, увод страны от глубоких и сложных заболеваний - не вопрос поиска рецепта, который сам по себе полностью свободен от яда, нередко речь идет об уничтожении яда через противоядие. Для того, чтобы устранить условия, признанные в качестве смертельных, мы должны иметь мужество принимать и осуществлять решения, которые содержат в себе опасность. Как критик, я имею право изучить все возможности внешней политики и разложить их на подробности по сомнительным аспектам или возможностям, которые они несут в себе. Как политический лидер, однако, который хочет войти в историю, я должен принять однократное решение , даже если трезвое рассмотрение тысячу раз говорит мне, что это повлечет за собой определенные опасности, и что оно не приведет к полностью удовлетворяющему концу. Поэтому я не могу отказаться от возможности успеха, поскольку он не определен на сто процентов. Я не должен пренебрегать ни одним шагом по той причине, что он, возможно, не будет полным, если место, в котором я моментально нахожусь, может вызвать мою безусловную смерть в следующий момент. Никак, таким образом, не могу я отказаться от политической деятельности по той причине, что, кроме интересов моего Народа, она также даст преимущество другому Народу. В самом деле, я никогда не смогу сделать этого, если польза для другого Народа будет больше, чем для моего, и когда в случае неуспеха несчастье моего Народа останется абсолютно точно.