Чтение онлайн

Вся полнота власти в городе и уезде по-прежнему принадлежала воеводе (с 1713 г. – коменданту), которого присылал центр из числа родовитых российских дворян в дворцовых чинах стольников, окольничих и даже бояр.

В помощь воеводе для ведения письменных дел давался «дьяк с прописью» или же подьячий, который заведовал делопроизводством особой приказной избы. Дела в ней разделялись на три стола. В одном были сосредоточены «книги денежного и товарного приходу», а также челобитные, выписи и «иные какие дела»; в другом (хлебном) – «хлебного приему и расходу книги и в приеме хлебных запасов и соли, и великого государя в жалованье красноярских всяких чинов служилым людям и во всякие неокладные расходы»; в ведении третьего (ясачного стола) был «денежный расход до ясачного сбору в соболиную казну». Грамотных людей, знавших делопроизводство, всегда не хватало, поэтому пищиков, младших подьячих, а нередко и старшего подьячего воевода подбирал из местных ссыльных или казаков. Так, с 1650 г. в Красноярской приказной избе сидел ссыльный подьячий Посольского приказа Василий Еремеев, служивший до этого шесть лет казаком в красноярском гарнизоне. Еремеев вызвал жгучую ненависть многих красноярцев, неоднократно писавших на него «изветные челобитные», обвиняя в различных «обидах» и «измене».

Герб Дубенских, утвержденный департаментом геральдии Сената после 1788 года по проекту потомков основателя города

Андрей Ануфриевич Дубенский

Автограф Андрея Дубенского

Реконструкция Виктора Бахтина

Через казачьего голову и атаманов конных и пеших казаков воеводе подчинялось все Красноярское казачье войско. Для сельского населения уезда представителями воеводской власти выступили особые приказчики присудов – мелких административно-территориальных единиц уезда. Приказчиками воевода назначал обычно за мзду местных дворян и детей боярских, то есть казачью старшину. Караульной службой и вообще порядком в самом городе ведал особый городничий из местных же казаков. Воеводская администрация во всех конкретных вопросах, особенно связанных с несением повинностей и служб, опиралась на выборную по слободам, присудам, селениям и городам сословную общинную администрацию в лице крестьянских и посадских старост, сотских, десятских, мирских раскладчиков и целовальников.

Воеводы в своей деятельности, с одной стороны, руководствовались особыми наказами центральной власти, а с другой – местными условиями и обстоятельствами. Вся Сибирь вошла в состав Российского государства, когда в нем утверждалось крепостничество. На далекой восточной окраине центральная власть волей-неволей оказалась не только в роли публичной власти, но и коллективного крепостника-помещика. Чтобы пресечь или хотя бы ограничить служебные злоупотребления, присылаемым в Сибирь чиновникам из «природных» дворян центральная власть не разрешала заводить вотчины или поместья, промыслы, заниматься торговлей. Казачьей и имущей верхушке сибирского общества запрещалось иметь крепостных людей и скупать земли. С другой стороны, соблазнительной выглядела возможность монопольно получать все доходы от богатейшей Сибири. Ведь одна пушнина, по подсчетам красноярского историка П. Н. Павлова, в лучшие годы давала до 24 процентов всего государственного бюджета страны. Поэтому сибирский воевода не только занимался текущим управлением в уезде, но и, в отличие от российских воевод, выступал в роли доверенного приказчика казны и организатора государственного хозяйства своего рода уездных вотчин, в котором, по справедливому мнению советского историка П. И. Малахинова, руками пашенных крестьян, посадских и казаков выращивали хлеб, гнали вино, варили пиво, вываривали соль, в кузницах и мастерских изготавливали сельскохозяйственный инвентарь и прочие «зделья» из железа, меди и олова, торговали казенным вином, табаком, солью и собранными на таможнях различными товарами.

Вдали от центра такие широкие функции воевод приводили к разнузданному произволу и насилию и придавали Сибири черты своеобразной казенной вотчины. Вместе с тем нельзя согласиться с мнением некоторых историков о том, что в Сибири административный гнет стоил крепостного права. Реальная жизнь вносила свои существенные коррективы, да и сама центральная власть мало доверяла воеводам, почти ежегодно их сменяла, поощряла челобитчиков, «наряжала» строгие розыски по жалобам с мест. Воеводы подчас и шагу не могли ступить без служилой «верхушки» города и уезда, которая входила во все звенья местного аппарата управления.

На штатной казачьей службе были почетные звания дворян и детей боярских московского и сибирского списка, которые с конца XVII в. добивались передавать от отца к сыну. В Красноярске дворянами и детьми боярскими в начале XVIII в. служили представители 15–20 семей, в том числе Нашивошниковы-Суриковы, Елисеевы, Еремеевы, Дардаевы, Терентьевы, Цыренщиковы, Замятнины, Иконниковы, Красиковы, Толщины, Жаровы, Юшковы, Таракановские. В 1720 г. им принадлежало 17 дворов. По-прежнему сибирские дворяне и дети боярские выступали низшей администрацией: в крестьянских волостях-присудах они были приказчиками и комиссарами, на границе ведали караулами, на таможнях отвечали за исправный сбор торговых пошлин, в ясачных волостях собирали ясак, знающие грамоту сидели в канцеляриях. Их административно-полицейские функции, особенно у живших в городах, с ростом населения расширялись. Некоторые из служилой и имущей верхушки имели значительные хозяйства, используя труд пленных иноземцев и кабальных русских. Однако они не имели статуса российских дворян, кроме состоящих в московском списке.

Макет Красноярского острога, XVII в.

Красноярский краевой краеведческий музей

В приказной избе

Репродукция картины С. В. Иванова

Живя в городе и уезде, красноярские казаки составляли одну общую организацию общинного типа и делились на пешие и конные десятки, полусотни, сотни. Служилые регулярно собирались на свои казачьи круги, ежегодно распределяли между собой разные службы: участие в военных походах, ясачный сбор, таможня, годовая служба, сопровождение казенных грузов, караулы при учреждениях, на винокурнях, заводах, мельницах и так далее. Причиненный казне материальный ущерб мог возмещаться сообща. Казачий круг распоряжался общим и выморочным имуществом, свободными сельскохозяйственными угодьями, отведенными казакам. Выбираемый казачий голова утверждался воеводой и подчинялся ему. Казачьи дети, пройдя специальную подготовку у выбранных для этих целей отставных детей боярских, обычно заступали на места и оклады своих отцов.

Эскиз В. И. Сурикова «Красноярский бунт 1695 года»

Русский музей

Казаки не платили прямой налог и получали годовое казенное жалованье деньгами, хлебом, солью, но достаточное только холостым. Из-за военной опасности и тягот службы в конце века немногие – каждый десятый красноярский служилый – вместо хлебного оклада занимались хлебопашеством (от 15 до 40 десятин всех угодий, и за излишки вносили отсыпной хлеб). За доходы от лесных и рыбных промыслов и торговли они платили 5-процентный сбор и таможенные пошлины.

Представляя ветви законной власти и управления, защищая свои должностные и имущие права, уездные казачьи войска Сибири нередко легитимно вступали в конфликт с воеводами. Столица шла на это, чтобы в отдаленной окраине контролировать, как бы снизу, деятельность воевод. Поэтому русские, в первую очередь казаки, в Сибири с ХVII в. традиционно считали себя «государевыми людьми», обязанными блюсти «государеву пользу», препятствовать ошибочным действиям местных властей, защищать свои права от крепостнических замашек присылаемых дворян.

В историю народных движений XVII в. в Сибири город вошел как оплот массовых выступлений казачества. «Государевы слуги» – красноярские казаки надолго получили прозвище «бунтовщиков». В 1631 г. казаки из-за несвоевременной доставки хлеба убили атамана Якова Кольцова и даже намеревались расправиться с енисейским воеводой. В середине 1660-х гг. 30–40 бессемейных казаков самовольно ушли в Забайкалье, а некоторые из них дошли до Амура и обосновались в вольном Албазинском остроге.

Самым длительным в истории Сибири вооруженным выступлением была так называемая Красноярская шатость 1695–1700 гг. Казаки, поддержанные частью посадских и некоторыми ясачными из подгородных улусов, отказали от воеводства «лихоимцу» Алексею Башковскому и послали выборных в Москву просить хорошего воеводу. Но им, как бы в издевку, назначили родного брата Алексея – Мирона. Выражая общее мнение, казак Игнатий Ендауров на увещевания Башковского не уподобляться примеру разинских бунтовшиков заявил: «Степан де Тимофеевич пришел на князей и на бояр, и на таких же воров, как и ты, Мирон». Красноярцы несколько раз изгоняли присылаемых из Москвы воевод. Одного из них, Семена Дурново, они чуть не убили. Восставшие «драли» его «за волосы, и под бока, и по щекам били», затем посадили в наполненную до половины камнями лодку и оттолкнули от берега.

Длительное время город и уезд были во власти восставших. Выбираемые на общих сходах доверенные «судейки» судили, собирали налоги, оброчный хлеб, ясак и таможенные пошлины. В столицу отправлялись собранные казенные суммы и пушнина. Среди руководителей движения заметную роль играли дети боярские Еремеевы, атаманы Аника Тюменцев и Михаил Злобин, пятидесятники Петр Муруев и Ларион Ростовцев, десятник Тимофей Потылицын. Из рядовых казаков выделялись Федор Чанчиков, предки нашего гениального земляка-художника Петр и Илья Суриковы-Нашивошниковы, Артемий Смолянинов и Данила Старцев.

Во время восстания красноярские казаки «пересылались» с жителями других острогов Сибири, где в те же годы происходили народные волнения. Только при многоопытном и умном воеводе П. И. Мусине-Пушкине, который фактически оправдал красноярцев, обвинив своих предшественников «во многих неправдах», восстание прекратилось. Лишь четверых зачинщиков разослали по сибирским городам, но в 1704 г. их вернули по просьбам всего войска. Виновных же воевод, братьев Башковских, сослали, конфисковав имущество. По обоснованному мнению историка Н. Д. Зольниковой, молодой Петр I старался избавиться от погрязшей в лихоимстве и произволе старой сословной администрации.