Чтение онлайн

Масленников, сын новомученика российского — священника, уничтоженного в годы советской власти государства рабочих и крестьян, — в годы Гражданской войны служил у Деникина и Врангеля, был подпоручиком Русской Армии генерала барона Врангеля, чудом уцелел во время «зачисток» бывших белогвардейцев в начале тридцатых годов (ему тогда повезло оттого, что он в самом начале коллективизации — в феврале 1930 года — был выслан в отдаленные местности Северного края и поэтому не попал ни в дело «Весна», ни в дело «Казачьего блока», которые были раскручены годом позже). Перед войной, пройдя ссылку и получив при выходе на волю «чистые» документы (хотя о какой чистоте можно говорить, когда речь идет о «Справке об освобождении»), Масленников несколько лет работал бухгалтером конторы «Маслопрома». Он был стойким врагом советской власти.

Работники НКВД, пытаясь внести разлад в ряды РОНА, через своих агентов в окружении Каминьского и Масленникова натравливали Каминьского на Масленникова и наоборот. Ранее они уже заложили мощный камень в фундамент недоверия Каминьского к Масленникову — убили заместителя Каминьского по Комаричскому району бургомистра Александра Раздуева, подбросив фальшивые доказательства Брониславу Каминьскому, что это убийство — дело рук Масленникова, избавлявшегося от «человека Каминьского» в Комаричах. Раздуев был верным соратником Бронислава Владиславовича Каминьского, он вместе с ним, а также еще с самим Воскобойником Константином Павловичем стояли у истоков «Локотской Республики». Потеря Раздуева была тяжелой утратой не только для Каминьского, но и для всей «Локотской Республики. Тогда Масленникову удалось как-то отговориться, оправдаться, но полностью убедить Каминьского в своей непричастности не удалось. Каминьский перестал доверять Масленникову, и нужен был только серьезный повод, провокация, чтобы из огонька недоверия вспыхнуло пламя неверия.

На сей раз работникам НКВД эта спецоперация удалась, и после покушения Каминьский разогнал и полностью заменил руководство Комаричского района. При этом сам Масленников, заместитель командира Комаричского батальона РОНА Поддуев, а также следователи Комаричской контрразведки Гладков и Третьяков, проводившие следствие по факту засады на машину Каминьского и уже вышедшие на след НКВД, были обвинены в сговоре и заговоре против Каминьского по наущению тех самых агентов НКВД, находившихся в Локоте и по своему положению стоявших близко к Каминьскому.

Скорее всего, ни в чем не виновные Масленников, Поддуев, Гладков и Третьяков были повешены публично на центральной площади Комаричей, командир роты Комаричского батальона РОНА штабс-капитан Паршин, отвечавший за обеспечение безопасности дороги Комаричи — Локоть, был разжалован в рядовые и на той же площади выпорот шомполами. Командиром комаричского пехотного полка РОНА был тогда назначен подполковник Мозалев, верный Брониславу Каминьскому человек из окружения Масленникова.

В этом эпизоде особенно ярко проявилась новая черта Бронислава Владиславовича Каминьского, появившаяся после 8 января 1942 года, после Тарасовки и Шемякино, после ряда покушений и «партизанских» акций диверсантов из НКВД по уничтожению соратников Каминьского и членов их семей. Все чаще и чаще он стал проявлять жестокость по отношению к врагам или тем, кого он теперь считал врагами. При этом накал жестокости только возрастал по мере усиления войны НКВД против «Локотской Республики». У Бронислава Каминьского стали отказывать сдерживающие факторы, и жестокость его в этих условиях начала выплескиваться за пределы человеческого восприятия. Он будто хотел этим остановить такой же лютый, не человечески жестокий, неумолимый вал, который накатывался на «Локотскую Республику» и на него самого, стремясь захлестнуть все, что успел построить простой народ «Локотской Республики» за год-полтора своего свободного существования. И всеми силами пытался остановить этот вал, повернуть вспять мутный, грязный, мощный селевой поток коммунизма. А сил катастрофически не хватало. И тогда в отчаянии и бессилии Бронислав Владиславович Каминьский стал прибегать к тем методам борьбы, которыми против него пользовались его заклятые враги — «народные мстители», «советские патриоты» с треугольниками, кубарями и шпалами в темно-синих петлицах, а потом и погонах НКВД. Он стал отвечать жестокостью на жестокость, бесчеловечностью на бесчеловечность. А прибегнув к этому один раз и не ужаснувшись этого, он стал делать это все чаще и чаше. И в этих условиях Бронислав Владиславович Каминьский все чаще стал подменять своими приказами, порой поспешными и необоснованными, действия следственных органов. Стал доверяться своему внутреннему голосу, порой навеянному умелым подшептыванием скрытых врагов, а то и просто шкурников, затесавшихся возле него, «влезших к нему под кожу». Он приказывал расстреливать и вешать людей, вина которых еще не была доказана, может быть, никакой вины и не было. Но ему нужен был моментальный ответ, моментальный результат, и человека, порой невинного, расстреливали или вешали.

И самое страшное, что стиль Каминьского стал со временем стилем его войск. При этом зверства, которые совершали солдаты Русской Освободительной Народной Армии, также были ответом на зверства «партизан»-диверсантов из НКВД. Они не превышали то, с чем столкнулись сами «каминцы». Это был только равноправный, адекватный ответ. А любое зверство калечит и уродует душу того человека, который его совершает. Душа человека создана Господом Богом нашим не для зверства, а для любви. Совершаемые же зверства, пусть даже и совершаемые в порядке самообороны, самозащиты, все равно выжигают душу человека, выжигают в душе любовь, заповеданную нам Господом Богом.

При этом советские пропагандисты тогда и советские «историки» теперь тщательно скрывают от народа истинную правду, те зверства, которые совершались работниками НКВД. И наоборот, зверства, совершавшиеся народоармейцами из РОНА, «каминцами», и тогда, и до сих пор всячески выпячивались, преувеличивались. Советские и постсоветские историки и «историки»- на всех перекрестках, брызгая слюной, визжат, как пойманные воры, что истинные звери — это «каминцы». А мы белые и пушистые.

* * *

В начале 1943 года тайные агенты НКВД, действовавшие в «Локотской Республике», провели ряд кровавых акций против видных членов «Локотской Республики». Сначала они провели не совсем удачную операцию по попытке уничтожения вновь назначенного командиром Комаричского полка РОНА подполковника Мозалева, пытаясь уничтожить его руками самих «локотчан». Для этого на Мозалева, успешно начавшего командовать полком и разгромившего крупный «партизанский» отряд диверсантов из НКВД под командованием старшего лейтенанта госбезопасности Чужбинцева, изготовили компромат, что Мозалев якобы является внедренным агентом НКВД. Не пожалели при этом своего агента Корсакова, которому дали данные на Мозалева, а потом сдали его в разведку Капкаеву. Кроме того, компромат против Мозалева начали «сливать» также и председателю военно-полевого суда РОНА Мосину. Но Мосин Корсакову не поверил, Корсакова расстреляли, а Мозалева после долгой и тщательной проверки, доказавшей его непричастность к деятельности товарищей из НКВД, все же (на всякий случай) сместили с должности командира пехотного полка РОНА. Но при этом никаких репрессий не применяли и даже перевели в главный штаб РОНА.

Тогда же был убит из-за угла начальник штаба шестого батальона второго пехотного полка РОНА майор Алексей Кытчин. Незадолго до своей гибели Алексей Кытчин раскрыл в своем батальоне тайную организацию из агентов НКВД. Они создали разветвленную сеть с целью подготовки перехода батальона на сторону «Советов». Раскрытие тайной сети агентов НКВД стало настоящим провалом для НКВД, так как ниточки от арестованных агентов потянулись в другие батальоны, и в результате была вскрыта и разгромлена целая паутина НКВД, опутавшая несколько батальонов.

После этого последовали другие ответные удары со стороны НКВД. В феврале 1943 года «спецами» из НКВД была проведена крупная диверсионно-террористическая операция. Тайными агентами из числа пособников НКВД в самом Локоте были установлены мины на дверях квартир Мосина и командира локотской полиции порядка Иванина. Мины срабатывали на открывание дверей и должны были разнести в клочья того, кто эти двери откроет. Как часто бывает в таких подлых делах, пострадали, погибли совсем не те, за кем охотились, а совершенно невинные люди. У Мосина погибла дочь, у Иванина сын. Именно они открыли дверь, а не взрослые.

Хотя невинными они были только с точки зрения обычного человека. С точки зрения товарищей, «народных мстителей», «советских патриотов» и просто настоящих советских людей, это были вовсе не невинные дети. Это были фашистские выкормыши, сынки и дочки прихвостней. А значит, туда им и дорога.

Интересно, а каким еще чувством, кроме испепеляющей, звериной ненависти, должен был проникнуться к «партизанам»-диверсантам из НКВД, убившим его малого ребенка, председатель Локотского окружного суда Мосин, когда хоронил разорванное тело своей дочки? Самое дорогое, что только может быть у человека, дороже собственной жизни. А Иванин, командир локотской полиции порядка, — он что, другие чувства испытывал, когда собирал по кусочкам то, что осталось от его сына? Наследника своего, будущее свое, по кусочкам окровавленным в гробик складывал.

20 мая 1943 года, уже в условиях наступления Красной Армии на «Локотскую Республику», работники НКВД и ГРУ вновь попытались обезглавить «локотчан». Бронислав Владиславович Каминьский как раз тогда возвращался из пятого полка РОНА от майора Турлакова, встретившего и проводившего своего командира от всей души, но все же получившего немало оплеух от Бронислава Владиславовича за свои упущения по службе и большие потери в недавних боях с «партизанами», которые Каминьский отнес на «разгильдяйство командного состава полка и отсутствие должного руководства со стороны самого командира полка — майора Турлакова». В двух километрах от штаба машина Каминьского была расстреляна из ручного пулемета. При этом конвой от пятого полка, не вступая в бой, трусливо бежал. Сам Бронислав Владиславович Каминьский, обладавший поистине звериным чутьем, и на этот раз успел выскочить из машины с шофером, так что «партизаны» расстреливали уже пустую машину. Они не стали проверять свою работу, так как от штаба полка уже неслись бронемашина и несколько грузовиков с солдатами РОНА во главе с самим майором Турлаковым. Взбешенный Каминьский не стал разводить турусы на колесах и немедленно отбыл к себе в Локоть на автомашине, предоставленной ему майором. Но на следующий день он вернулся. И не один, а с ротой гвардейского батальона. В результате поспешного разбирательства Бронислава Каминьского, еще толком не отошедшего от случившегося накануне, по его приказу были арестованы восемьдесят человек военнослужащих полка. Все они были скручены и увезены Каминьским в Локоть. Бронислав Владиславович определенно начал терять выдержку. Большинство из тех, кого увезли в Локоть, отправили в штрафные батальоны. Но были и те, кого расстреляли.