Чтение онлайн

На встрече с Гарриманом и Кларком Керром казалось, что на Сталина «произвело большое впечатление» количество пленных, которых брали союзники на западе. Только Третья армия Паттона взяла в плен 300 тыс. немецких солдат и офицеров. Но такие цифры, безусловно, лишь подтверждали его подозрение, что немцы сдаются англо-американцам, при этом концентрируя силы на Восточном фронте. Илья Эренбург так отразил это в своей статье в газете «Красная Звезда»: «Американские танкисты совершают экскурсию по живописным горам Гарца», – писал он. Немцы сдавались с «фанатичным упорством». Но больше всего Аверелла Гарримана взбесило его замечание, что американцы «воюют фотоаппаратами» – в том смысле, что война для американцев превратилась в туристическую прогулку из-за отсутствия реального сопротивления немцев.

Вера в «окончательную победу» поколебалась даже у самых преданных сторонников фюрера. «За последние несколько дней мы были ошеломлены происшедшими событиями, – записал в своем дневнике 2 апреля офицер штаба корпуса СС, дислоцированного в Шварцвальде. – Сдан Дюссельдорф, сдан Кельн. Катастрофа у Ремагена… На юго-западе большевики подошли к Винер-Нойштадту. Удар за ударом. Нам приходит конец. Неужели наши вожди видят какие-то возможности? Неужели смерть наших солдат и разрушение городов и деревень имеет хоть какой-то смысл теперь?» Однако он считал, что нужно продолжать борьбу, пока не прикажут сдаться. Военный корреспондент Годфри Бланден писал, что немцы продолжают устраивать засады, стреляют в американских солдат, а затем, выскочив с поднятыми руками и криками «камрад», ждут хорошего обращения. Продвигаясь, он был поражен контрастами. «Мы проходили через маленькие городки, совершенно не тронутые войной, а через несколько миль вступали в города, лежащие в сплошных руинах». Почти везде их приветствовали белыми наволочками и простынями, свисающими из окон в знак капитуляции. Разрушения, причиненные совместными усилиями союзной бомбардировочной авиации, потрясли всех, кто увидел их последствия на земле. Позже Стивен Спендер писал о Кельне: «Проходишь улицу за улицей, мимо домов, зияющие пустотой окна которых похожи на открытые рты обгоревших трупов». В Вуппертале трамвайные рельсы «скрутились, как стебли сельдерея». «Все дороги заполнены иностранными рабочими, согнанными нацистами в Германию на принудительные работы, постоянно движущимися на запад, – писал Бланден. – Я сегодня видел одного с французским флагом, торчащим из рюкзака на спине». Он также видел, как освобожденные рабочие напали на пивоварню и, разграбив ее, потом танцевали на улице и били окна.

Уже вскоре стали явными все ужасы фашистского режима. 4 апреля американские войска вошли в концлагерь Ордруф – часть Бухенвальда – и увидели безразличные скелетообразные фигуры среди незахороненных трупов. Эйзенхауэр был так потрясен увиденным, что приказал американским солдатам в обязательном порядке отправиться туда и увидеть лагерь своими глазами. Он привез военных корреспондентов засвидетельствовать это ужасающее зрелище. Некоторые лагерные охранники пытались переодеться в полосатые робы заключенных, но когда пленники указывали на них, американские солдаты хватали их и расстреливали на месте. Других охранников уже убили сами заключенные, но не у всех хватало сил даже ходить. 11 апреля американцы обнаружили подземный завод в Дора-Миттельбау. Через четыре дня англичане вошли в Бельзен. Зловоние и вид лагеря у многих вызвали рвоту. Около 30 тыс. заключенных находились между жизнью и смертью, окруженные более чем 10 тыс. гниющих трупов. Количество заключенных в Бельзене невероятно возросло за счет пригнанных туда заключенных из других лагерей, кто сумел пережить ужасающий пеший марш смерти. Более 9 тыс. из них умерли за две предыдущие недели, а за шесть – 37 тыс., от голода и тифа. Из тех, кто еще оставался в живых, после освобождения умерли еще 14 тыс., несмотря на все усилия английских военных медиков. Старший из присутствовавших английских офицеров приказал направить усиленное воинское подразделение в ближайший город Берген, и привести в лагерь под дулами автоматов всех его жителей. Когда немцев заставили хоронить мертвых в братских могилах, они стали изображать ужас и неведение, что вызывало злобное недоверие у англичан.

Бесполезное перемещение десятков тысяч заключенных концлагерей из одного места в другое продолжалось, губя все новые жизни. Около 57 тыс. мужчин и женщин из Равенсбрюка и Заксенхаузена все еще гнали на запад. Всего по разным оценкам в ходе «маршей смерти» погибло от 200 до 350 тыс. человек. Немецкое гражданское население не выказывало к ним особого сочувствия. Бланден слышал о бойне в Гарделегене, где эсэсовцы передали несколько тысяч заключенных из лагеря Дора-Миттельбау местным военным властям: офицерам люфтваффе, руководителям гитлерюгенда и членам СА. Те согнали переданных им заключенных в сарай и подожгли, а пытавшихся бежать – расстреливали. Стремительное продвижение союзников на западе подтолкнуло многих эсэсовцев, зачастую при поддержке отрядов фольксштурма, к совершению еще многих массовых убийств заключенных, находившихся у них в руках.

Силам союзников приходилось также заботиться о своих собственных пленных, освобождаемых по мере продвижения вглубь Германии. В течение апреля им пришлось накормить и репатриировать четверть миллиона человек. Эйзенхауэр попросил ВВС Англии и США приступить к выполнению этой задачи, поскольку бомбардировки были фактически завершены.

Самая грандиозная спасательная операция планировалась для голодающих Нидерландов. Когда рейхскомиссар Артур Зейсс-Инкварт пригрозил затопить целые районы страны, Верховный штаб Эйзенхауэра заявил, что в этом случае он и генерал-полковник Бласковиц, командующий силами вермахта в Голландии, будут считаться военными преступниками. Затем, после сложных переговоров при посредничестве голландского Сопротивления, немецкое командование согласилось не препятствовать попыткам сбросить запасы продовольствия в самые голодающие районы Голландии, включая Роттердам и Гаагу. Во время операции «Манна» бомбардировщики Королевских ВВС совершили 3 тыс. самолетовылетов и сбросили на парашютах более 6 тыс. т продовольствия. Для огромного числа людей, находящихся на грани голодной смерти, это была очень своевременная помощь.

В первую неделю апреля, окружив немецкую Группу армий B генерал-фельдмаршала Моделя в Руре, дивизии Девятой армии генерала Симпсона быстро продвигались к реке Эльба. Эйзенхауэр, удивленный бурной реакцией англичан на изменение его стратегии, стал колебаться в отношении наступления на Берлин. В его приказах Симпсону говорилось о необходимости использовать любую возможность для создания плацдарма на Эльбе и быть готовым к продолжению движения на Берлин или северо-восток Германии. Первая армия, находившаяся на правом фланге, должна была наступать на Лейпциг и Дрезден, а Третья армия Паттона уже была в горах Гарца и двигалась на Чехословакию. На севере Германии Седьмая армия генерал-лейтенанта Александра М. Патча и Первая французская де Латра де Тассиньи продвигались через Шварцвальд.

8 апреля Эйзенхауэр приехал к генерал-майору Александру Боллингу, командиру 84-й пехотной дивизии, занявшей Ганновер.

«Алекс, куда ты двинешься дальше?» – спросил его Эйзенхауэр. «Генерал, – ответил тот, – мы собираемся двигаться вперед. Перед нами прямая дорога на Берлин, и ничто нас не остановит». – «Продолжай наступление, – сказал ему Эйзенхауэр и положил руку на плечо. – Желаю тебе самой большой удачи, и пусть никто не сможет тебя остановить». Боллинг понял это как подтверждение того, что Берлин – его цель.

11 апреля американские войска по шоссе из Ганновера дошли до Магдебурга и на следующий день переправились через Эльбу южнее Дессау. Уже через два дня было захвачено еще несколько плацдармов на реке. 84-я дивизия Боллинга легко отбила контратаку плохо вооруженных частей немецкой Двенадцатой армии генерала Вальтера Венка. Части Боллинга уже навели переправы через Эльбу для 2-й танковой дивизии, и в ночь на 14 апреля американские танки громыхали по понтонным мостам, готовые устремиться на Берлин. И Боллинг, и Симпсон полагали, что сопротивление вермахта будет слабым. И они не ошиблись. Почти все части СС были брошены против Красной Армии, которая, как они знали, готова начать наступление на столицу рейха. Большинство же частей вермахта были только рады сдаться американцам до прихода советских войск.

Эйзенхауэр вдруг опять изменил точку зрения. Он поговорил с Брэдли, который полагал, что при взятии Берлина жертвы будут составлять порядка 100 тыс. человек; оценка, как он признавался позже, была сильно завышена. Оба они согласились с тем, что такие тяжелые потери были неприемлемой ценой за престижную цель, которую им все равно придется оставить, когда закончится сражение. Консультативная комиссия по Европе уже установила границы зоны советской оккупации по Эльбе, а сам Берлин предстояло поделить. 12 апреля от кровоизлияния в мозг умер Рузвельт и, возможно, это также повлияло на ход мыслей Эйзенхауэра.

15 апреля рано утром Симпсона вызвали в штаб 12-й группы армий под Висбаденом. Когда самолет приземлился, Брэдли уже ждал его на аэродроме. Не тратя лишних слов, Брэдли прямо сказал, что Девятая армия должна остановиться на Эльбе. Наступления на Берлин не будет. «Откуда, черт побери, ты это взял?» – спросил Симпсон. «От Айка», – ответил Брэдли. Симпсон, ошеломленный и удрученный, вернулся в свой штаб, размышляя, как сообщить об этом офицерам и личному составу на фоне новости о смерти Рузвельта.

Эйзенхауэр принял правильное решение, пусть даже по ошибке. Сталин никогда бы не позволил американцам взять Берлин первыми. Как только летчики Красной Армии заметили бы их продвижение, Сталин почти наверняка приказал бы советским самолетам бомбить их. Потом он мог заявить, что виноваты сами союзники, которые ложно уверяли его, будто собираются продвигаться на юг.

Эйзенхауэр хотел избежать столкновения с Красной Армией во что бы то ни стало и при сильной поддержке Маршалла отверг предложение Черчилля о том, что англо-американцы «должны пожать русским руку как можно дальше на востоке». Они знали, что Черчилль хочет надавить на Сталина в надежде добиться иного отношения к Польше, но не поддались влиянию того, что они считали послевоенной европейской политикой.