Звонкий удар молотка качнул меня, и, едва не выпустив сжатый в руках пучок щупалец, я вынырнул из размышлений в реальность. Дело было сделано — с ног до шеи я был облачен в доспех. Лишь голова была открыта — кольчужный капюшон я попросту не смог бы одеть из-за обхвативших шею щупалец, разжать мертвую хватку которых я так и не сумел даже на время. Ниргалы синхронно развернулись, отошли за пределы досягаемости щупалец и, вооружившись зубилами, взялись друг за дружку, сбивая крепления шлемов. Я уже успел отдать им этот приказ. Выпустив вырывающиеся щупальца, я облегченно вздохнул и перевел взгляд вниз, изучая свое закованное в доспех тело. Вернее, тела я больше не видел — сплошной металл. Выполняя мою волю, ниргалы забили все пустое пространство между моим облаченным в шерстяную поддевку телом чистым снегом и умяли его хорошенько. Не сомневаюсь, что вскоре придется повторить набивку заново — если учесть ту скорость, с которой мое тело поглощало снег. Я напряг мускулы руки, и с легким скрежетом она пошла вверх.
Да уж… я еще не сделал первого шага, но уже в полной мере ощущал придавившую меня к земле тяжесть. Пальцы сомкнулись, сжав покрывшуюся белыми пятнами изморози боевую перчатку в жуткий на вид кулак с торчащими металлическими шипами. Один удар, и лицо любого противника превратится в кровавое месиво с торчащими сквозь кожу обломками костей.
Сделав первый шаг, я недовольно поморщился — это оказалось не так легко, как хотелось бы. А вживленными в тело сферами с магической энергией я не обладал. Одень я настолько тяжелые доспехи до того момента, как стал ледяным големом, то самое больше смог бы преодолеть пару сотен шагов и спекся бы. А сейчас вполне приемлемо. От отряда не отстану, вот только от роли первопроходца сквозь глубокий снег пока воздержусь. Надо пообвыкнуть к броне. И делать это придется в походном режиме — задерживаться по эту сторону реки Асдоры мне не хотелось совершенно.
Пока я с любопытством себя осматривал, ниргалы успешно разбили крепления и практически одновременно сняли шлемы, явив моему взгляду свои изуродованные ожогами и покрытые шрамами лица. Бесстрастно оглядев ожидающих следующего приказа воинов, я ткнул в первого из них и произнес:
— С этого момента тебя зовут Мрачный. Кивни, если понял.
Дождавшись кивка, я перевел взгляд на второго ниргала:
— С этого момента тебя зовут Шрам. Кивни, если понял.
Ниргал утвердительно наклонил голову, но сколько я ни всматривался в его глаза с неестественно расширенными зрачками, в них ничего не мелькнуло — не было ни радости от получения имени, ни недовольства. Ничего. Сама бесстрастность.
Вздохнув, я велел обоим:
— Идите, поешьте перед дорогой. Вещи соберете потом, перед тем как свернем лагерь.
Синхронный кивок, и, мерно переставляя ноги, ниргалы тяжело зашагали к костру, где Тикса уже накладывал сварившуюся кашу в миски.
Проводив их взглядом, я вернулся к своим незавершенным делам с доспехами. Шагнув к лежащему на шкуре шлему, я со скрипом сочленений нагнулся и едва не ткнулся головой в землю. Проклятье. Придется привыкать не только к чудовищной массе доспехов, но и к заметно изменившемуся центру тяжести. Неловко подцепив шлем, я выпрямился, ладонью стряхнул с него налипший снег и, мгновение посмотрев в темные смотровые щели, надел его на голову. По моей просьбе с тыльной стороны нижний край шлема был немного выгнут наружу. Таким образом получилась небольшая щель между шлемом и доспехами, в которую легко поместились уходящие к моей шее ледяные щупальца. Даже в доспехах я не расставался со словно приросшим ко мне куском ограненного горного хрусталя. Вернее, живущий своей непонятной жизнью кристалл не желал со мной расставаться.
Взглянув на вмиг потемневший мир через бойницы смотровых щелей, я невесело улыбнулся и, с шелестящим свистом выдохнув, глухо произнес внезапно всплывшую в мозгу несколько нелепую фразу:
— Да пребудет с тобой сила…
Еще раз усмехнувшись, я тяжело развернулся и направился к костру, вокруг которого расположились мои спутники.
Картинка прямо таки идиллическая — по центру прикрытого одеялом бревна чинно сидел Тикса, по его бокам примостились два ниргала, неумело зажавшие в боевых перчатках миски с парящей кашей. Все бы хорошо, но лишь гном шустро черпал кашу ложкой, ниргалы же снимали с пояса свои трубки, а ложки отложили в сторону. Зло выругавшись, я помянул недобрым словом тех, кто покопался в мозгах несчастных воинов и убрал даже такие, казалось бы, неизживаемые умения, как пользование столовыми приборами. Бросить бы их самих в хлев и заставить жрать помои с пола. А еще лучше — освежевать ублюдков заживо, дабы неповадно было людей уродовать.
— Тикса, хватит жрать! — гулко рявкнул я. — Не видишь, что по бокам от тебя делается?
Подпрыгнувший от моего рева гном едва не поперхнулся и, с трудом проглотив вставшую в горле комом кашу, укоризненно на меня посмотрел. То есть посмотрел не на меня, а на непроницаемый взору глухой шлем. Вздохнув, я стащил шлем и уже нормальным голосом сказал:
— Ладно, придется мне этим заняться. Ниргалы! Отложить трубки и взять ложки — так, как их держит Тикса.
Подождав, пока ниргалы не выполнили мой приказ и не зажали между пальцев железные ложки, я велел:
— Тикса, сейчас медленно покажи, как ты зачерпываешь кашу, дуешь на нее и кладешь в рот. Только медленно! Шрам, Мрачный! Посмотрите, что делает Тикса, и повторите в точности! И с этих пор питаться будете только так! Давай, Тикса, черпай.
Кивнув, Тикса старательно зачерпнул ложку каши, надув щеки, подул на горячую пищу, а затем отправил ложку в рот, медленно прожевал и проглотил. Внимательно смотрящие ниргалы кивнули, протянули руки и зачерпнули полные ложки… из миски гнома, подули и отправили кашу в рот.
— А-а-а! — как оглашенный завопил гном, прижимая глиняную посудину к груди и едва не плача. — Нет! Нет мой миска черпать! Свой, свой офисяный каша кушать!
— Не ори! — рыкнул я. — Ниргалы, все правильно, но ешьте из своих мисок. И кивать каждый раз не надо!
— И покласть мне два ложка офисяный каша обратно! Полный два ложка! — встрял гном, топорща бороду.
— Тикса! Не мешай, ничего тебе не станется без двух ложек. Ешь давай, пока каша не остыла.
Обиженно запыхтев, гном сосредоточился на поедании, прикрывая миску локтями от сидящих по бокам ниргалов. Я же внимательно осмотрел методично едящих ниргалов и остался довольным — держали ложки они абсолютно правильно, с глотанием твердой пищи проблем также не возникло. Все делали правильно. Значит, знания остались в их голове, просто их запрятали так далеко, что и не найти, но тело помнило и все делало само. Вот и хорошо.
Спустя час лагерь был собран и мы тронулись в путь. Лени так и не проснулся, но дышал ровно, бледные щеки порозовели. За его жизнь можно не опасаться.
За нашими спинами догорал погребальный костер с останками третьего ниргала. Шурдов и нежить я сжигать не стал. Много чести будет для этих ублюдков. Просто велел ниргалам порубить тела гоблинов и кости пауков на мелкие куски и оставить диким зверям на поживу. Та же участь постигла и пущенную под нож лошадь. Чтобы трупы не поднялись в виде мертвяков и не пошли по нашему следу. Может, это и излишняя предосторожность, но кто его знает. Да и если по нашим следам идет очередной отряд шурдов, то они не смогут воспользоваться готовым материалом и создать еще нескольких отвратных пауков.
Отступление третье
— Прошло столько дней, а вы все топчетесь на месте! Неужто его прогнившая душонка оказалась столь стойкой к силе убеждения Создателя нашего Милосердного? Неужто не сумели сломить его сопротивление? Как может он противиться столь долго?Рывком отвернувшись от окна, облаченный в богато расшитый золотыми узорами плащ старик сурово взглянул на скромно стоящего у самых дверей отца Ликара и велел:— Отвечай!— Лучшие вопрошатели ордена день и ночь проводят в пыточной, ваше святейшество, — не поднимая головы ответил священник в простом сером одеянии. — Допросы не прекращаются ни на минуту.— Не допросы и не пыточная, отец Ликар! Келья покаяния и сокровенная беседа во спасение души! — громыхнул голосом старик. — Церковь не проводит допросы и не пытает! Мы лишь печемся о спасении их грешных душ и со смиренной молитвой на устах просим раскрыть душу в очистительной исповеди! — Нервно поправив висящий на поясе позолоченный деревянный ключ, он вновь вперил в отца Ликара пронзительный взгляд. — Не забывай об этом никогда!— Простите, ваше святейшество, — согнулся в поклоне священник. — Смиренные молитвы вопрошателей заставляют его кричать и корчиться от боли, но не могут заставить отворить уста. И не потому, что он столь стоек, отнюдь… Просто он не знает ответов на наши вопросы. Хотя, думаю, лучше сказать несколько по-другому — он знал, но забыл. Его голова пуста, как пересохший от засухи колодец.— Не знает? Как это возможно? Он стоял у истока! Он владел этим богомерзким орудием самого Темного! И он не знает?!— Он прекрасный ментальный маг, хорошо обученный в Академии, и, что самое пакостное, в молодости лорд Ван Ферсис участвовал во многих очистительных рейдах ордена Искореняющих Ересь и досконально знает наши методы допр… тексты наших молитв, ваше святейшество. И ему хватило ума подготовиться к такому ходу событий — поставить несокрушимую стену в своем мозгу, препятствующую покаянию.— Так воспользуйтесь даром другого ментального мага! Нет стен без уязвимого места! Пошатни один кирпич, и вся стена обрушится!— Настолько мощных ментальных магов у нас нет, ваше святейшество, — все тем же размеренным и спокойным голосом ответил отец Ликар. — Возможно привлечь одного из нескольких наших воистину праведных прихожан из числа магов, но они люди мирские и находятся на имперской службе…— Нет! — гневно прервал его старик. — Ни одно из слов этого грешника не должно покинуть орденских стен! Ты представляешь себе, что может случиться, если вся правда об Ильсере выплывет наружу? Хотя… если после успешной беседы с грешником ментальный маг не покинет наших стен… это возможно?— С помощью Создателя нашего, — склонился в поклоне священник, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Скажем, после беседы приглашенного мага охватит внезапная хворь, и он оставит наш грешный мир. У меня есть на примете подобный человек. Простолюдин, да к тому же весьма многоопытен — служит дознавателем в мирском суде почти полвека. Семьи нет, ведет затворнический образ жизни на окраине, но не без тайного грешка — а значит, у нас есть к нему ключик, что заставит его воспылать истинным рвением и желанием помочь Церкви. Ну а потом… Благословите ли вы меня на это деяние во имя Создателя Милостивого, ваше святейшество?— Благословляю, — после минутного раздумья кивнул старик, тяжело опускаясь в кресло. — Когда он сможет прибыть?— Так быстро, насколько это вообще возможно. Я прослежу за этим.— Хорошо… Архивы, записи, дневники — что-то должно было уцелеть после пожара в его родовом имении. И эти записи ни в коем случае не должны попасть в чужие руки. Имена посвященных в его дела и могущих иметь косвенное отношение…— Да, ваше святейшество, — склонив седую голову, ответил отец Ликар. — Все будет исполнено в точности. Но… но не слишком ли рьяно мы стараемся выяснить подробности давно минувших дней? В руки лорда случайно попал древний артефакт самого Тариса и смутил его душу… так не проще ли отправить этого богомерзкого некроманта на очистительный костер при стечении народа? Я уверен, что вскоре отец Флатис выполнит возложенную на него миссию и найдет костяной кинжал.— Так и случится, — ответил старик, обессиленно откидываясь на спинку кресла. — Так и случится. Но только тогда, когда мы будем твердо уверены, что выкорчевали всю ересь, что не оставили ни одного ядовитого побега, могущего… опорочить имя Церкви.— Опорочить имя Церкви? Простите ваше преосвященство, кажется, я упустил нить вашей мысли. И я никак не могу взять в толк ваши недавние слова «если вся правда о Ильсере выйдет наружу»…— Что ты знаешь о Ильсере? — перебил его старый священнослужитель, слегка дрожащей рукой наливая в серебряный кубок красное вино.— Это каменный саркофаг, созданный силами Церкви и имперских магов, чтобы заключить в нем мятежного принца Тариса Ван Санти. Ильсера должна была лишить Тариса возможности творить заклинания некромантии. Священники наложили особые сдерживающие молитвы, лучшие маги с даром Крепителя прибегли к своей силе и придали камню несокрушимую твердость, стихийные маги защитили камень от любого воздействия огнем, водой…— Это все никчемные подробности, отец Ликар! — раздосадованно взмахнул рукой старик, едва не расплескав вино. — Это знает каждый деревенский мальчишка, наслушавшийся бродячих менестрелей! И правды в этих россказнях немного! Ты праведно и усердно служишь Церкви, ты мое доверенное лицо для особо важных дел, но даже тебе я никогда не говорил того, что поведаю сейчас. Два века мы старались забыть о совершенной ошибке, но похоже, настало время вспомнить. Слушай же. Двести лет назад Церковь совершила страшную ошибку, пошла на поводу у императора Мезерана и по его воле создала особый саркофаг! Ильсеру сделали мы и только мы!— Но это значит…— Да. Маги не имели ни малейшего отношения к созданию узилища для Тариса, более того — толком ничего не знали об истинном предназначении саркофага! Создавая Ильсеру, священники воспользовались древними знаниями, не имеющими ничего общего с обычной магией или изгоняющими зло молитвами. И знания эти они почерпнули из того источника, к которому лучше не припадать, даже если тебе грозит неминуемая смерть от иссушающей жажды!Сделав паузу, старик одним глотком опустошил кубок и тут же вновь наполнил его из хрустального кувшина с изображением цветка Раймены на обеих сторонах. Задумчиво побарабанил сухими пальцами по подлокотнику кресла, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, но все же продолжил:— Много тысячелетий назад, когда Создатель еще не явил себя миру, принеся ему истинную веру и прогнав мрак из наших сердец, людское племя уже давно существовало, но их души витали в кромешной тьме. С приходом Создателя появилась надежда. Многие узрели исходящий от него свет и направили стопы в верную сторону, многие, но все же не все. Ибо люди слабы и беспомощны в самой сути своей, не решающиеся сделать шаг, уподобляясь овечьему стаду без пастуха, лишь топчутся на месте, а то и вовсе идут по пути, ведущему в бездну. Люди слепы и нуждаются в зрячем поводыре, что видит истинный свет и способен провести к нему остальных… И нашлись те, кто взвалил на свои плечи сию непосильную ношу и повел людей за собой. Так появилась Церковь…— Ваше святейшество, — отец Ликар почтительно прервал старика, — я хорошо знаю божественную историю.— Слушай! — пристукнул старик ладонью по подлокотнику, и священник тут же затих. — Слушай и внемли! Так вот. Стоящие у самих истоков Церкви смогли указать заблудшим душим дорогу к свету, и вот уже долгие века мы верим лишь в Создателя нашего Милостивого и Единственного! Но так было не всегда! Как я уже говорил, люди слепы и не могут жить без веры. До прихода Создателя людское племя поклонялось совсем другому богу, исчадию тьмы, злобному демону, что требовал от них лишь одного — постоянных и обильных кровавых жертвоприношений. Человеческих жертвоприношений. Кровь потоками лилась с багровых алтарей, что стояли на вершинах огромных жертвенных зиккуратов. Взамен демон даровал людям знание. Не силу! Всего лишь знание, но какое! Он научил накапливать чужую жизненную энергию и управлять ею! Научил создавать кошмарных тварей, слепленных из костей и мертвой плоти! И много чему еще, не менее ужасному. У демона было имя — Морграат. Дарованное им знание в те мрачные времена называлось просто Искусством, практикующие это знание адепты — Раатхи, они же были жрецами своего бога Морграата, неустанно умерщвляя во славу ему десятки и сотни людей ежедневно. То была эра зловещего мрака, к счастью, закончившаяся до того, как род человеческий был бы полностью истреблен. Теперь же, спустя многие века, мы называем все это другими словами. Раатхи — некроманты, а сам Морграат… на протяжении веков мы старались искоренить это проклятое имя, и теперь почти забытого бога называют не иначе, как Темный.— Создатель Милосердный… я многое слышал о темной эре, но не знал о том, что у Темного когда-то было имя… на проповедях священники называют его «Безымянное зло».— Да, — кивнул старик. — Так решил церковный конклав многие века назад. Лишить Морграата имени означает низвергнуть его в пучину забвения. Не сразу, конечно. Век за веком, не покладая рук Церковь трудилась над тем, чтобы изжить память о Темном из сердец людей. Мы уничтожали древние храмы, стирали с лица земли древние капища и жертвенные зиккураты, разбивали таблички с текстами и сжигали папирусные свитки, возводили на костер тех, кто осмеливался творить темную волшбу… Да ты и сам принял участие во многих подобных миссиях. Достаточно вспомнить случившийся благодаря тебе триумф Церкви в очищении гнилостных Могильников Ашура и ту приснопамятную погоню за Торговцем Смертью. Благодаря таким преданным братьям по вере, как ты, Церковь продолжает успешно выкорчёвывать древнее зло.— Грешно будет приписать мне эту честь себе, ваше святейшество, — отрицательно качнул головой отец Ликар. — Я принял лишь косвенное участие в упомянутых вами миссиях, успех которых был достигнут благодаря хорошо известному вам юному имперскому магу, позднее отринувшему мирские радости, принявшему сан священника и примкнувшего к братьям из ордена Искореняющих Ересь.— Отец Флатис, — задумчиво произнес старик. — Да, я хорошо помню этого многообещающего юношу… и до сих пор не могу простить тебе твою неудачу! Позволить обладателю столь живого и проницательного разума уйти в этот воинствующий орден Искореняющих Ересь, где признают лишь силу оружия! Ты знаешь, как в народе за глаза называют этот орден?— Испепеляющие, — хмыкнул отец Ликар. — И не зря — там, где прошел орден, остаются лишь пепел и зола. Я со смирением принимаю ваш укор, но ведь вы не хуже меня знаете причины, побудившие отца Флатиса выбрать орден Искореняющих Ересь. Ваше святейшество, вы хотели поведать мне нечто важное, касающееся Ильсеры.— Да, — сжал губы глава ордена. — Ильсера… Для создания саркофага мы воспользовались знаниями, что содержались в наших особых архивах, закрытых за семью печатями. Это были ритуальные книги жрецов Раатхи, книги Искусства.— Что? Вы хотите сказать, что Церковь прибегла к…— К черной некромантии, отец Ликар. Да, Ильсера создана при помощи проклятой некромантии! Обуреваемая жадностью Церковь нарушила свои собственные запреты и прибегла к знанию, дарованному Морграатом, самим Темным! И тем горше сознавать, что подтолкнула нас к этому страшному греху не что иное, как человеческая жадность! Думаю, ты не раз бывал по делам Церкви в принадлежащем нам Северном уделе? Десятки лиг плодородной земли, богатые всевозможной дичью леса, семнадцать деревень, три города, из которых один портовый, три рудника, из которых два медных и один серебрянный, — вот что получила Церковь от императора Мезерана за создание Ильсеры! Все это перешло нам на веки вечные в безраздельное владение, не облагаемое государственным налогом. Богопротивный договор был заключен, и казалось, что это более чем удачная сделка. Но все пошло не так, как планировалось. Тарис Ван Санти хоть и был заключен в Ильсеру, но саркофаг так и не вернулся в наши руки. Пораженный собственным оружием Тарис высвободил накопленную энергию, и начавшийся чудовищный по масштабам катаклизм заставил Листера и его отряд бежать из этого проклятого места. Мы постарались исказить истину о природе Ильсеры, нагромоздили кучу лжи, породили легенду о Листере Защитнике, геройски победившем Тариса Некроманта в честном бою… — Прервавшись, старик испытующе взглянул на бесстрастного отца Ликара и несколько удивленно произнес: — Ты не выглядишь слишком уж… потрясенным моими словами. Многие из наших братьев, услышав такое, пришли бы в праведное негодование из-за не слишком светлых дел Церкви.— Ваше святейшество, вот уже больше шестидесяти лет я только тем и занимаюсь, что во имя процветания благой Церкви улаживаю особо щекотливые дела, — спокойно молвил отец Ликар. — Сокровенный смысл и праведность деяний давно минувших времен меня мало беспокоят. Сейчас я вдумываюсь в ваши слова и никак не могу увидеть грозящую Церкви опасность. Никто не знает правду, все давно поверили в ложь. Ильсера если и уцелела в том катаклизме, то осталась в самом сердце Диких Земель, далеко за Пограничной Стеной. Лорд Ван Ферсис в нашей власти и скоро отправится прямиком на костер — конечно, сначала он исповедается вопрошателям, расскажет все, что знает. Если есть сообщники — мы возьмем их, и они разделят судьбу своего господина. Истинно преданный делу Церкви отец Флатис не отступит от своей цели и рано или поздно найдет «Младшего близнеца». Мои люди тщательно проверят каждого, кто может иметь отношение к этому делу. Ничто не опорочит имя светлой Церкви.— Сейчас в стране смута, — произнес глава Привратников, бездумно теребя висящий на поясе символ ордена. — Король свергнут, его династия прервана. Дворяне грызутся между собой в борьбе за престол. Многие из знатных родов относятся к Церкви без особой почтительности, завидуют нашему богатству, нашему влиянию на умы людей, обширности наших земель… Им нужен лишь повод, чтобы очернить имя Церкви перед народом. Пока они бессильны, но если разделяющий их взгляды взойдет на престол, нам понадобятся все силы, чтобы отразить натиск. И не стоит давать им оружие, могущее поразить нас в самое сердце! Святая Церковь творит богопротивную волшбу некромантии с благословления святейшего главы! Священники поднимают мертвых! Ты представляешь, что тогда произойдет? Смута! Хаос! Народная любовь превратится в фанатичную ненависть! Храмы подвергнутся разорению, а земли — разграблению!— Этого не случится, ваше святейшество, — осеняя себя священным знаком, ответил отец Ликар. — Я позабочусь об этом.— Орден Привратников с момента своего основания стоял на страже интересов Церкви. Так было и так будет всегда. Именно на наши плечи легла тяжесть давнего греха, и нам нести эту ношу. Выдержат ли твои плечи, отец Ликар, сможешь ли ты преступить через самое себя, если этого потребует твое дело? — пронзительно взглянул на священника старик.— Смогу, — тотчас ответил отец Ликар. — Благо Церкви стоит превыше всего, и моя вера непоколебима.— Так ступай же с именем Создателя на устах, — взмахом руки отпустил его старик. — Ах да! Есть один человек, находящийся в самом центре этого богопротивного дела. Он всего лишь ничтожная песчинка, но попади она в башмак путника, тот сотрет себе ноги в кровь и будет вынужден остановиться на половине дороги. Что он ведает? На чьей он стороне?— Барон Корис Ван Исер, — прошептал отец Ликар. — Я не забыл о нем.— Он очень непростой человек, раз сумел выжить в Диких Землях. Я трижды прочел исповедь отца Флатиса, многократно упоминающего, что у бывшего барона нет ни малейшего почтения к Церкви. Он даже воспротивился немедленной постройке церкви, осмелился перечить святому отцу. Еретик! А эти смутные намеки, что барон на самом-то деле и не барон вовсе, а некто иной! Над ним проводили темные ритуалы с призванием душ из мира мертвых! Радушно приютил под своим крылом гномов, смеющих отрицать истинную веру и поклоняющихся некоему Каменному Отцу! Ни разу не испытал он желания открыть душу свою в исповеди, скрытен без меры, не каялся в грехах своих, не замечен в сотворении молитв! Себе на уме!— Он в Диких Землях, ваше святейшество, — мягко напомнил отец Ликар. — Рано или поздно, но поселение падет под натиском шурдов или прочей нечисти. Это лишь дело времени.— Негоже доверять слепому случаю столь важное дело!— Вы хотите послать туда отряд? Зимой? Через все Дикие Земли?— Нет, — качнул головой старик. — Зачем? Мы не уверены в вине барона. Может, он всего лишь жертва злого умысла. К тому же отец Флатис упоминал, что Корис полностью потерял память после неудачной охоты…— Но тогда я не понимаю…— Пусть он сам придет в наши руки, — тонко улыбнулся старик. — Нажми на нужные рычаги в Королевской Канцелярии и пошли ему Вестник якобы от их лица. Дескать, грехи ваши прощены, родовое имя и титул восстановлены, владения ждут возвращения хозяина. Старый король умер, и барон не заподозрит подвоха.— И как только перейдут Пограничную Стену, они окажутся в наших руках.— Именно, отец Ликар, именно. Вот тогда и побеседуем мы с этим человечком по душам, а потом решим, насколько погряз он в грехах и что делать с ним дальше…— Будет исполнено, ваше святейшество, — склонился отец Ликар в поклоне.