Чтение онлайн

Спасибо Герману Юрьевичу, мне уже лет пять, как «очень ценному сотруднику» да «за особые заслуги», после каждого отпуска выделялось полтора дня на «пришествие в себя» и разгребание завалов. Иначе страшно даже представить, что ждало бы наш Холдинг.

Выход из этого отпуска был, как никогда раньше, кривобок, ужасен и вообще — против всех законов природы и гуманизма.

Нервы, нервы, нервы.

В голове набатом звучал психоделический колокольный звон, призывающий меня обратно, на путь психотерапии. И, чем дальше я погружалась в рабочие будни, при тревожных звоночках семейного абзаца, тем сильнее хотелось согласиться.

У меня не осталось ни минутки для себя: всё сплошь работа да планирование детской логистики. Про ближайшую родню и мужа вспоминалось исключительно в разрезе финансовом или… эээ… непечатном.

В первый рабочий день у меня братишка и батя урвали по пять тысяч на медицину и рекламную полиграфию. Вроде бы и не критично, но это же не разовая акция. Мама — столько же на грядущее музыкальное обучение младших детей и ещё чуть-чуть на «Русский музей» и его детские образовательные программы. Туда, кстати, требовалось ещё и документов вагон, ибо мы — многодетная семья, льготная категория. Честно, под конец дня, я готова была платить на общих основаниях, а не выискивать в телефоне посреди горящего рабочего процесса, фото свидетельства о браке, паспортов родителей, свидетельств о рождении детей, свидетельства о многодетности, ну, и данные о прописке всех детей и их родителей. А ещё и данные о родителях-пенсионерах, конечно же. Ну, и нотариальные доверенности на бабушку и деда, о представлении интересов моих несовершеннолетних детей.

Очень люблю свою страну. А в такие моменты — особенно сильно. Бюрократия — наше всё!

И вот я вся такая в делах детских по уши, с тренером Верочки на телефоне (ибо скоро же начало сезона!), с родителями, требующими срочного внимания и успокоения, с подружками на связи во всех соц. сетях разом.

И с очень мутным мужем, где-то на периферии.

Да, все вокруг говорят, что «час Х» или момент с такой же буквой в заглавии, женщина должна чуять копчиком.

Ну, я чую. И что?

Как же это утомляет — это первое.

Второе — и что? Что я должна сейчас сделать? Спросить мужа: а не собираешься ли ты со мной развестись, милый?

Но, самое главное, а дальше, что делать-то? Даже если он скажет тебе «да»?!

Хорошо, слово «развод», ты выучила. Оно тебе не нравится, но и в ступор, услышав его, не впадаешь. Оно рвёт «струны души», причиняет сильнейшую боль, но в глубине души знаешь — вытянешь, выстоишь. Справишься. Через горечь, слёзы, истерический припадок, но ты всё это вывезешь.

Ты выживешь. Any way, как говорят те, кто использует английский язык для своего эмоционального самовыражения.

Ты — сможешь. Это не повод для гордости, не заявка на медаль. Это данность. Так вышло. И, откровенно говоря, тебя к этому готовили, кажется, с двенадцати лет, когда впервые сказали, что мужчина — ненадёжный элемент семейной конструкции. Нужный, важный, обязательный, престижный, но ненадёжный.

Это, на самом деле, страшно.

И ты, конечно же, никогда своих дочерей и их жизненные установки так не изуродуешь, как бы сейчас не сложилась твоя личная и семейная жизнь. Но за это спасибо терапии. Надо записаться на новый курс, да.

Ты сейчас, как воздушный шарик с кирпичом над пропастью. Ни туда ни сюда.

И так плохо, и эдак — нехорошо.

А выгребать из этого тупика тебе в гордом одиночестве, ибо родне и твоим близким — нормально.

Да.

Для окружающих ничего из ряда вон выпадающего не происходит, кстати.

Ладно, отставить лирику, пора нестись за детьми.

И так настроение было ни к чёрту, но вишенкой на гадостный тортик сегодняшнего дня, прилетел «Тархун». У родителей с порога, так сказать. Я «злая мать» и всякую разную газировку и пакетированные соки яро не приветствую. Натурально, «Кола» бывает раз в году по большим детским праздникам, куда мои ходят в гости. Так что «Тархун», который купил им дед, будит внутри меня злобного монстра, плюшек от которого отхватывает сначала дорогой мой родитель, а потом, по пути до машины — и дети всем кагалом.

Эта сладкая пузыристая зелёная гадость, как отблески «Матрицы» под занавес понедельника. Ощущение приторной липкости всей моей жизни на фоне до сих пор не явившегося с работы мужа.

Отвратительно и безнадёжно.

Фонари перед сном, конечно, включила. Скорее вопреки разумным доводам, чем ради любви.

42. Артем. Август. Санкт-Петербург

За двадцать лет брака в их семье бывало разное, но чтоб вот такое? Чтобы вот прямо так?

Это, вообще, с чего такие истерики?

Недоумение, это, пожалуй, его основная эмоция сейчас, которую Артём уже и забыл, когда в последний раз испытывал. Всё чаще в его жизни были: усталость, злость, негодование, азарт, ну, или, достаточно редко, задумчивая нежность.

Но сейчас, с изумлением глядя на осколки парадного блюда, разлетевшиеся по всей кухне; на дочерей, робко выглядывающих со второго этажа и похожих на нахохлившихся маленьких совят из-за круглых вытаращенных глаз и топорщащихся волос; на захлопнувшуюся с грохотом дверь в прихожей, он испытывал сильнейшее недоумение. Что это было?

— Это мама высказала своё отношение к твоей очередной командировке, — пробормотала себе под нос Вера.

Он уже всё, поехал крышей? Вслух думает?

— Что-то ваша мама странно разговаривать стала, — тянет Артём, всё ещё пребывая в оторопи.

— Это что же, папа? Ты улетаешь завтра? Надолго? — следующей отмирает Надя.

— Да, детка, у папы работа, ты же знаешь.

— Папа! Какая работа? — скатываясь с лестницы, голосит Любочка. Чудесная девочка, но очень, очень пронзительная.

— Такая у меня работа, — заученно повторяет Артём и замолкает, ибо сначала рыдать начинает Надюша, а потом, естественно, от всей своей широкой души и здоровых лёгких, сестру поддерживает Люба. Вера молча удаляется, топая по лестнице как два слона.

Следующий час утирали сопли, обнимались, умывались, переодевались, пили капли. Затем чай с печеньем и успокоительными булочками, перед этим пройдя с веником, а потом и пылесосом, по первому этажу, ликвидируя следы матушкиного буйства. Бред же.

Абсолютно неясно, чего Уля так психанула? Командировки вообще, а в Т. в частности, — не новость, тем более, жена знает, что сейчас завершающая стадия первого, самого сложного этапа важного для него проекта. Ну, да, неприятно, что праздник дочери пропустит, но это же не смертельно? После его возвращения, сходят в ресторан, в парк и на аттракционы. К чему вся эта эмоциональная буря?

Жена просто сразила как экспрессией, так и чередой странных претензий, если откровенно.

До сих пор в ушах звенел, наравне с бьющейся посудой, гневный, полный слёз, голос Ульяны: