Чтение онлайн

В те годы была такая передача Взгляд. Голос журналиста Влада Листьева, журналиста нового толка, говорящего то, во что он верил сам, проводящего расследования и вскрывающего факты (его в итоге убили, и нити этого убийства тянутся к нескольким выдающимся ныне людям). Правда, звучащая с экрана, потрясающие сюжеты. Музыка улиц в домах.

В круговороте событий тех лет я упивалась жизнью. Много работала, училась в Академии Управления, изучала неизведанные для старого строя плановой экономики технологии маркетинга, математического моделирования процессами, управление инновациями, персоналом. Все было новым, передовым. Учебников не было. Учились по лекциям преподавателей, которые сами учились по переводным материалам, статьям, на семинарах, в зарубежных командировках, собирая информацию по крупицам. Параллельно учила английский язык. Работу и учебу совмещала. И находила время на развлечения, тусовки. В те годы редко приходила домой раньше 10—11 часов вечера. Дома только спала. Когда вышла замуж – мужа почти не видела. Не заметила, как развелась. Не искала причинно-следственные связи, как сейчас это принято, не думала об осознанности. Тогда выживали и пытались поймать свою золотую птицу за хвост. Жили здесь и сейчас, потому что завтра могло не наступить.

Все было дерзко, безбашено, опасно, непредсказуемо.

Удивительное случилось как-то обычно. С однокурсниками, в один из вечеров, я оказалась на популярной дискотеке. Это был старый советский ДК на Серпуховской напротив завода Серп и Молот. Потусили, я натанцевалась, спугнув из круга юных проституток, которых было в каждом заведении по доброму десятку. Вывались под утро своей компанией на серую улицу и решили пройтись, перед тем, как ловить такси. Под шофе, веселые и озорные шли, дотанцовывая, под гремящую еще в ушах музыку, не принимая в себя звуки внешнего мира. Шли сквозь серое зачинающееся утро, через влажный туман, окруживший нас и стирающий запах сигарет, омывающий нетрезвый мозг, снимающий дурман мокрой прохладой и свежестью, и вдруг я, как-то неожиданно, прямо перед собой, уперлась в него, в старый дом, который неоднократно показывал мне мой отец – дом его детства. Дом, где жила большая, совсем не русская семья. Старый дом тридцатых-сороковых годов. Основательная постройка советской эпохи, 5 этажный куб бежевого цвета. Ничем особо не примечательный. Я мгновенно протрезвела. Удивилась. Потом поняла, что, собственно, ничего удивительного – мы шли по району, где родился и жил все свое детство и юность отец. Где работал на том самом заводе Серп и Молот, начиная с 14 лет и вплоть до своего условного срока и потом дальше, вплоть до армии. Где жила моя бабушка-полька, о которой я только слышала, но не видела ее, так как к моему рождению, она уже несколько лет как умерла. Мы шли дворами, по которым ходил мой дед-красавец, статный длинноногий тонкой кости рослый украинец с русым чубом, заводным характером и белыми зубами. Бабам такие нравятся. Моя бабка вышла за него замуж, родила трех сыновей, ревновала и сама повод для ревности давала не малый. Короче, вперлась я в этот дом неожиданно. Затихла, присмотрелась к уютному двору, старым тополям вкруг дома, деревянному Грибку-песочнице во дворе и перекладине, на которой выбивали ковры, к деревянной двери единственного подъезда, присмотрелась и почувствовала прям какую-то тоску на сердце, зов. Махнула ребятам: мол идите, я сейчас вас догоню, и завернула к подъезду дома.

Я еще слышала сзади: «Эй, ты куда? Эй! Мы тебя ждем», – но уже не отвечала. Выкрашенная в желтый цвет дверь скрипнула, когда я толкнула ее. Нырнула в полумрак. Тускло горела лампочка на площадке сверху. Глаза привыкали к освещению. В подъезде на удивление пахло свежестью и пирогами. Что-то прошелестело около моей ноги. Тихонько ойкнув, я прыгнула на ступеньку выше. Это оказался полосатый кот, худой и наглый. Он задрал морду и демонстративно прошествовал по лестнице вверх, завернул за угол площадки и исчез. Я осмотрелась: в углу старомодные санки и детский деревянный самокат, коричневые перила лестницы вели вверх и вниз, в полуподвал. Дверь на площадке полуподвала снизу открылась, заструился электрический свет, и какая-то женщина сказала: «Ведите себя хорошо, вернусь как обычно. Юра, ты за старшего. Толя, не обижай Виталика». Я как можно тише шагнула еще на ступеньку выше. Женщина, лет 35-ти, не заметив меня, прошла мимо и вышла из подъезда, скрипнув деревянной дверью. Худая, невысокого роста, маленькая черная шляпка, русые волосы волнами на воротник из чернобурки, серое пальто старомодного кроя с высокой талией, плотные колготы, собранные складками на щиколотках, и изящные сапожки на шнурках и маленьком каблучке. Как киноактриса из старого кино, подумала я. Красивая она или нет, я не поняла, – женщина прошла мимо боком и вышла на улицу. Я увидела только крупный рот и четкий римский нос. К запаху подъезда теперь добавился аромат тонких духов. Я постояла, потом спустилась к входной двери и уже тоже хотела выйти из подъезда, как услышала сзади и откуда-то снизу тихое «ой», а потом детский голос кого-то позвал:

– Мама? А куда ты так нарядилась?

Оглянувшись, увидела, что на площадке перед квартирой, из которой только что женщина, стоял старомодно одетый мальчик лет 10: в широких брюках с кожаным черным ремнем и сандалиях на ногах, в рубашке в мелкий цветочек. Мальчик смотрел прямо на меня. Я обернулась, думая, что вернулась та самая женщина, но сзади меня была плотно прикрыта деревянная подъездная дверь. Я опять посмотрела на мальчика. Он ждал, не сводя с меня глаз, ощупывая взглядом всю мою фигуру и одежду. Потом перевел глаза на мое лицо и повторил:

– Мам? ты вернулась?

И не дожидаясь моего ответа, залился смехом и закричал внутрь квартиры:

– Бегите смотреть, мама нарядилась для спектакля! Очень смешно!

Раздался топот, упало что-то деревянное, должно быть стул, и через секунду на меня смотрели еще две пары глаз. Мальчишки. Когда я увидела одного из них, у меня сперло дыхание, потом щелкнуло в голове, замелькали перед глазами кадры, а потом все четче и четче всплыла перед глазами черно-белая фотография, на которой были мальчишки 10-ти, 6-ти и 3-х лет с моим дедом. Они сидели на краю под соснами обрыва. Одетые по моде 30-х годов прошлого столетия. Дед обнимал двоих. Третий, что постарше, стоял рядом. Дед на фото щурился, улыбаясь. Похожую улыбку я видела сейчас у одного из мальчишек. Он как две капли воды был похож на моего отца с той, старой фотографии.

Ребята выжидательно смотрели на меня. Мне стало не по себе. Я присела, мои глаза оказались прямо напротив детских глаз. Я разглядывала среднего: и глаза коричнево-зеленые, с чертиком смешинки в углах, и выразительный нос, и богатые брови, узкий рот и непослушный еж стриженных волос, сомнений не осталось. Я смотрела на своего будущего отца, и, хотя под ложечкой у меня тянуло от чувства, что я столкнулась с чем-то важным и невероятным, я еще пыталась убедить себя, что это простое совпадение.

– Как тебя зовут? – выдавила я.

– Мам, ты чего? Я Толя, – ответил странный мальчик – похожий-на-моего-папу. Я помолчала, перевела дух: моего умершего отца звали Анатолий Александрович.

– А вы значит Юрка и Виталик? – рискнула спросить я. Толя держа за руку двухлетнего пацаненка, который без остановки шмыгал носом и пытался выдернуть свою маленькую ладошку из цепкой руки брата. Старший Юрка испугано дотронулся до моего плеча:

– Мам, ты что? Тебе плохо что-ли?

Я выпрямилась. Посмотрела по сторонам. Что-то здесь не то, но что? Подъезд был каким-то несовременным. Только после ремонта, свежий и чистый, вместо коврика перед дверями – тряпки, натянутые на картонки, или просто лежащие на полу. Фанерные двери, обшитые для тепла дерматином, допотопные санки, деревянный самокат. «Мальчики, я не ваша мама, я ………» Что я могла им сказать? Я думаю, что я дочка вот этого 6 летнего Толи? Что я сошла с ума?

– Дайте попить, – вот что я смогла сказать.

Младший Виталик приготовился плакать. Толик выпустил ладошку брата, развернулся и побежал внутрь квартиры. А Юрка задумался, потом лицо его расплылось в улыбке, и он радостно всплеснул руками:

– Так вы тетя Яна? Мамина сестра? Что же вы нам не сказали? Вы нас напугали! Пойдемте скорее домой. Мы вас уже третий день ждем! Снимайте пальто, ботинки тоже снимайте. Вы же с дороги, устали. Как вы одеты красиво. Вы такая красивая. – Юрка тараторил без устали, взял меня за руку и потянул внутрь квартиры.

Виталик передумал плакать и залился радостным смехом, повторяя вслед за Юркой. Толя спешил ко мне со стаканом воды, радостно улыбаясь. Он отошел в сторону, пропуская меня внутрь квартиры.

Квартира была веселая. Как я люблю. Полная живой домашней энергии. Она улыбалась желтыми занавесками, готовыми наполниться ветром и солнцем, и превратиться в паруса, она гудела струей воды, которая билась о железную мойку где-то на кухне, она прятала свои секреты под парчовой скатертью обеденного стола, стоящего посередине комнаты, играла в деревянные кубики, разбросанные на полу и светилась-светилась медовым, натертым до блеска паркетом. Окна в квартире были высокие, даже старший Юрка с трудом мог бы дотянуться до подоконника. Квартиры бывают разными: пахнущими старостью, затхлыми, безликими и, наоборот, очень харАктерными, когда за вещами сразу видно, кто здесь живет. Бывают модными и богатыми, бывают обычными, скромными и опрятными, хаотичными, пафосными, наоборот – дружелюбными. Эта была радостная.

Меня провели в комнату и усадили за стол. Я осмотрелась: комната большая – метров 20, плотно заставленная мебелью. Обеденный круглый стол в центре в окружение стульев с высокими спинками, по периметру разместились широкий диван, покрытый клетчатым пледом с кисточками, детская кроватка, еще один узкий топчан, покрытый бежевым покрывалом, платяной шифоньер, лакированный антикварный сервант, который до сих пор жив и стоит в нашей современной квартире в Бескудниково. На стене небольшой ковер с геометрическим рисунком. В открытую дверь видна кухня, вторая дверь плотно закрыта.

Старший Юрка бросился на кухню со словами:

– Вы же голодная! Вот я дурак! Толя, достань масло и сыр, я сейчас чайник поставлю!

Толя пододвинул к окну стул, залез на него, распахнул форточку и вытянул между створками двойной рамы сетку. «Авоська», – вспомнила я ее название. Достал два небольших свертка, а остальное засунул обратно.

– А холодильника у вас нет? – поинтересовалась я.

– Чего у нас нет? – переспросил Толя.

– Холодильника, – повторила я и примолкла, сообразив, что бытовой техники в обиходе советских семей еще не могло быть. – Не важно.