Чтение онлайн

Обитатели вагона, даже блатные, свешиваясь с полок, разглядывали нового пассажира с неподдельным недоумением и интересом. Значит, подобное здесь не в порядке вещей?..

– Гляди, братва, что за чудо-юдо рыба-кит в нашей камере сидит, – нараспев протянул один и ловко спрыгнул на пол. Опустился на корточки, заглянул гостю в лицо, спросил:

– Ты кто таков, обзовись, чудо!

– Ен уммара тейта... Минула саркее паата...

Урка недоуменно оглянулся и, задрав голову к своим, прокричал:

– Люди, я ни хрена не волоку, что он там лопочет! Зато глянь, Мойка, какие у этого фраера шмотки!

Над краем полки показалось лицо главаря.

– Да, шмотье знатное, – согласился Мойка. – Только что-то оно этому деду не по рангу будет, я думаю. Да и сапоги вроде как тесноваты ему, того и гляди сотрет, бедняга, ножки в кровь.

Блатные дружно заржали.

– А вот мне, пожалуй, в самый раз будут. Ухо, а ну кинь-ка мне, я тут примерю...

Урка, которого Мойка назвал Ухо, тут же вновь наклонился над страдальцем:

– А ну, давай сымай колеса, живенько! Слыхал, что бугор приказал?

Седой сидел, вообще не реагируя на происходящее; тогда Ухо попытался стянуть с него сапог – и тут же отскочил в сторону, получив сильный тычок в колено и шипя от боли.

– Ах ты ж сука! Ладно, сам напросился...

В его руке тускло блеснула заточенная ложка. Ухо приблизил сверкнувшую металлическую полоску к глазам бедолаги и, брызгая слюной, прошипел:

– А ну скидывай сапоги, сучий потрох, шнифты вырежу!

Сверху спрыгнул еще один уголовник...

Где-то Спартак уже слышал этот тарабарский язык, на котором говорил бедолага. Что-то очень знакомое. Давно забытое и тем не менее знакомое. В Лондоне? Да ну, ничуть на английский не похоже. Не немецкий и не польский...

Тем временем таинственный старик, не отрывая глаз от заточки, принялся стаскивать сапог, бормоча свое «саттана перкеле», стянул, швырнул Уху, взялся за второй. Ухо подобрал обувку и передал наверх. Приказал, подкрепляя свои слова жестами:

– Клифт тоже сымай.

На этот раз ему не пришлось дважды повторять – человек быстро стянул куртку и, сказавши отчетливо: «Меннэ пойс!» – бросил на пол. Ухо, гадко улыбаясь, попытался надеть ее, но мешала зажатая в кулаке заточка.

– Да она тебе на одно плечо налезет, – ухмыльнулся второй урка и, выхватив у него куртку, напялил на себя. – Во, глянь, как на меня шита! А тебе штаны в самую пору будут.

В этот момент в голове Спартака что-то щелкнуло. Черт побери, «саттана перкеле» – это ж по-фински как раз и есть «черт побери»! Ну точно! А ну-ка, напряги память, Спартак, как там по-ихнему...

– Терве [25] , – тщательно выговаривая забытое слово, произнес он, наклонившись к гостю.

Тот резко вскинул голову.

– Микя он сукунименне? Олеттеко суомалайнен? [26] – с трудом подбирая слова, продолжил Спартак. Перед отправкой на «зимнюю войну» их заставляли учить кое-какие фразы из русско-финского разговорника – и надо же, пригодилось, смотри-ка...

Все недоуменно таращились на Спартака, Ухо так и застыл с разинутой пастью.

– Олен суомалайнен, – ответил дед. – Нимени он Хямме Муллоннен. Пухуттеко суомеа [27] ?

Между тем Ухо, опомнившись, вновь вознамерился во что бы то ни стало завладеть еще какой-нибудь обновой.

– Так, а ну стоп, мародер! – чувствуя холодок в груди, рявкнул Спартак. – Отставить!

– Ты это кому? – малость опешил Ухо. – Ты это мне? Ты че вагранку крутишь, сука? Ты у меня щас будешь гарнир хавать, босявка, а верзать квасом будешь!

Перехватив заточку, он круговым движением замахнулся на Спартака. Спартак ушел от удара и в свою очередь впечатал кулак в бок зека. Уловил движение за спиной, попытался уклониться, но недостаточно быстро и, получив в ухо, свалился на колени сидящих на полке. Бил второй уголовник, про которого Спартак в суматохе забыл. «Ну вот и кранты, сейчас прирежут, как барана...» Однако, подняв взгляд, он увидел, что Ухо держат вцепившиеся в него Василий и Хямме, а второй уголовник лежит в проходе и над ним, потирая правый кулак, стоит угрюмый Федор. Похоже, поживем еще...

Блатные на полках подняли вой, но вниз спускаться не торопились.

Раздался спокойный голос Мойки, и остальные тотчас замолкли:

– Почто фордыбачишь, пилот? Что ты шорох навел? Этот, – кивок в сторону финна, – тебе кто: сват, брат, кореш? Ты его первый раз видишь. Чего за него мазу держишь, думаешь, ты тут центровой?

После чего Мойка выдал потрясающий монолог – ни одного слова Спартак не понял, однако смысл уловил предельно точно. А смысл был таков:

– Ты, может, думаешь, что конвой будет за тебя заступаться? Здесь, на этапе, возможно! Им в пути мертвые не нужны, это да. Ну, проедешь ты до конца этапа отдельно, может, в карцер тебя упрячут, от греха подальше, а потом-то что? В лагере другой закон – воровской, и по этому закону ты уже приговорен к высшей мере.

– Да? – поднял на Мойку взгляд Спартак. – А что, по закону без предъявления можно человека резать? Ты спросил у него, кто он, откуда? Сам-то кто таков, ты объявился перед людьми?

Мойка удивленно смотрел на Спартака.

– Это что ж за птица с нами в клетку залетела, а? – наконец поинтересовался он. – Давай-ка присядем в сторонке, – и кивнул своим шестеркам. Те быстро освободили уголок на втором, воровском ярусе. – Давай-давай, пообщаемся.

Спартак, оглянувшись на Федора и чуть пожав плечами, полез вслед за Мойкой. Устроившись, Мойка помолчал, глядя на Спартака, у которого возникло ощущение, что тот видит его насквозь, и сказал:

– Ну что ж, похоже, надобно тебе растолковать кое-что... Я на этом этапе смотрящий, ясно? И как смотрящий, людьми поставленный, большую власть тут имею. Люди меня многие знают, а вот ты кто, никому не известно. Так что мои решения, – тут Мойка улыбнулся, – ты можешь обжаловать, как на место прибудем. Там авторитетные люди есть – Крест, Туз, Марсель. Посмотрим, что они решат. Только я тебе заранее скажу: покойничек ты, хоть и дышишь пока... Вот такие у тебя першпективы, фраерок.

Опаньки! Марсель! Неужто старый знакомец? Да нет, не бывает таких совпадений. А вдруг?! Терять Спартаку, судя по всему, нечего, тут Мойка прав, не в поезде, так в лагере точно порежут...

– Марсель, говоришь, решать будет? – небрежно, вроде как даже лениво, проговорил Спартак. – Это какой же Марсель – питерский? Не с Васьки [28] случаем?

Мойка недоуменно поднял брови; заметно было, что вор не ожидал такого поворота в беседе.

– Которого во Львове на сходняке едва мусора не замели, но он слинял успешно? – продолжал Спартак, видя уже, что попал он, в точку попал, наш это Марсель, старая сволочь!

– Ну допустим, – нехотя проговорил Мойка, – а ты-то тут с какого боку шьешься?