Чтение онлайн

— Все, Нонна, теперь я не могу не приехать — мне чертовски все интересно! Бегу на встречу с Ивановым. Если что-то изменится — перезвоню.

— Звони, правда, меня трудно застать у телефона. Если только дежурный передаст, — с сомнением ответила Нонна.

Долгополов встретил Иванова в институтской столовой, и они радостно пожали друг другу руки, все-таки столько лет не виделись.

— Здравствуй, Сереженька, столько лет не виделись. А ты заматерел! — тряс руку и приговаривал Игорь Петрович. — Нет ничего приятнее для педагога, чем встретить старого ученика, ты уж мне поверь. Как живешь, Сереженька?

— Спасибо, нормально. Я теперь чиновник, заведующий Василеостровским РОНО. Да-да! — Сергей изобразил ироничное самоуничижение. — Реформы вот двигаю. На своем уровне, конечно.

— Что, все-таки начнут? — как-то немного обреченно спросил старый педагог. — Чего вам неймется-то? Неужели трудно понять простую вещь, что лучшая реформа — это стабильность старой. Впрочем, извини, ты здесь ни при чем. А что тебя привело к моему шалашу? Ни за что не поверю, что просто так.

— Да вот, хочу пригласить вас прогуляться на денек в очень интересное место. Вам понравится.

— Ну, ты же знаешь, сейчас сессия, время расписано по минутам, — заканючил Игорь Петрович. То ли ему хотелось, чтобы его поуговаривали, то ли, правда, был занят, но глаза призывно искрились. "Азартный Парамоша!", чует, что все не спроста, может быть очень интересно и, чем черт не шутит, даже полезно.

— Знаете, есть тут один знакомый мне деятель, который утверждает, что все, что вы делаете, не имеет практического значения, а может быть даже и вредно. — Игорь сменил выражение лица на скучающе пренебрежительное: мало ли что там чудаки говорят. Слон и моська.

В ответ Игорь Петрович весело расхохотался:

— Знаешь, скольким людям кажется, что все, что я делаю, ненужная трата времени и государственных средств? Так что — не удивил.

В ответ Сергей протянул ему письмо:

— Вот, почитайте. Мой знакомый приглашает посмотреть, как надо делать коллективы. Они там с Нонной Карасевой что-то интересное замутили. Предлагаю вам послезавтра съездить посмотреть.

Иванов пробежал глазами текст и принялся вдумчиво перечитывать.

— Как интересно! Похоже, что у него кроме утверждений и аргументы есть. Хотелось бы послушать, ой, как хотелось бы.

— Некоторые его аргументы я могу вам привести, если хотите, — они обменялись кивками своих голов.

Во-первых, педагогика — не наука. Она творится внутри коллектива, а ее реальный проводник — руководитель коллектива, в нашем случае — директор школы. Все остальные либо мешают, либо помогают, но никак не участвуют. В этом смысле, что ученые-педагоги, что чиновники от нее же, к собственно педагогике не имеют никакого отношения: они либо ее исследователи, либо управленцы. Ну, наподобие того, как биолог, который изучает поведение инфузории под микроскопом, не имеет ровно никакого отношения к собственно самой инфузории. Педагогика же, как любое искусство, основывается на опыте, знаниях, таланте и возможностях директора. Школа — это скорее театр, а не научно-техническое предприятие. А директор — не администратор, а режиссер.

Во-вторых, есть два способа управления образованием. Если признать педагогику наукой, то вынужденно создается Академия наук, которая вырабатывает "единственно верные, научно обоснованные" управляющие решения и методички, Министерство спускает их вниз и следит за реализацией. Так происходит сейчас, как вы догадались. Если признать педагогику искусством, как предлагает Константин Дмитриевич Ушинский, то управление сводится к созданию атмосферы регулярного обмена опытом между директорами школ. Представьте себе, что было бы, если признать театральное искусство наукой. Соответственно, потребовалось бы создать Академию театральных наук и реформами сверху спускать методички по созданию гениальных произведений. По мнению Игоря, именно так поступили с образованием и педагогикой.

Именно поэтому реформа сверху обречена в принципе. Сверху можно развивать лишь количество школ на душу населения, но не образование и уж, тем более, воспитание. На этом можно эффектно отчитаться, а ученые, на выводах которых строятся реформы, могут лишь воспитывать гармоничную личность, которую к школе в качестве цели способны прицепить лишь библиотечные компиляторы, совершенно не представляющие, с какой стороны подойти к ребенку. Вот как-то так.

Все время, пока Сергей произносил свой спич, Иванов сидел, склонившись над стаканом с чаем. И только когда речь закончилась, на короткое мгновение поднял взгляд, ожидая продолжения.

— Когда вы едете?

— Скорее всего, послезавтра с утра. Нам надо ехать в Кингисеппский район. Я вам позвоню и скажу точно, где и когда встречаемся.

— Звоните в любое время, вот вам домашний телефон, — сказал он, чиркая номер на салфетке, и, не прощаясь, ушел, приговаривая: "Как интересно… как интересно".

Петр Сергеевич Кутепов направлялся на работу прямо с "Красной Стрелы", даже не заехав домой и не переодевшись, чего с ним ни разу не бывало. Осталось десять дней до Нового Года, и он хотел подготовить задел по работе на ближайшие полмесяца-месяц. Для руководителей его уровня не бывает праздников и выходных, просто работа из кабинетов перемещается в рестораны, в сауны, в клубы, на охотничьи угодья и много еще куда.

Петра Сергеевича захватила идея, которую нарисовал Игорь, он увидел в ней немалый карьерный потенциал. Если он не ошибается, эту идею еще никто не озвучивал, а быть первым в глазах начальства, тем более союзного уровня, дорогого стоит. Мечта для любого чиновника. У идеи звонкое и очевидное название: Свободная Экономическая Зона.

Петр Сергеевич заерзал на кресле такси: "Ну, что так долго едем-то — улицы ведь пустые!". В этом году Косыгин начал реформу народного хозяйства. Об этом не говорил только ленивый, правда, глубоко владеющих темой были единицы. Ему надо срочно стать одним из них и найти в теле реформы органичное место для своей СЭЗ. Например, в виде площадки для апробирования рискованных идей и методов реформирования. Надо думать. "Ну, что же так долго едем? Педаль газа для чего — чтобы на нее давить, так ведь?". Таксист держал клюв по ветру и не реагировал на нервного пассажира.

Кутепов ввалился в свой кабинет, сел за стол и минуту не двигался. Он любил свой кабинет. Если охарактеризовать его одним словом, то это слово — Большой. Большой кабинет, большой стол, большой шкаф с книгами и папками вдоль стены, большой сейф, большой портрет Ленина за головой — все большое для Большого начальника. Он нажал на кнопку Вызова секретарши.

— Танечка, будь добра, пожалуйста, крепкий-крепкий кофе, но сначала вызови ко мне Петра Алексеевича, а в готовности пусть сидят главный юрист и начальник отдела договоров. Потом позвони Борисовскому Сергею Петровичу, начальнику управления гострудсберкасс, и постарайся узнать, могли ли бы мы с ним пересечься вечерком где-нибудь в ресторане. Все на его выбор — время, место. Это все, спасибо.

Танечка молча удалилась и уже через мгновение вошла вместе с кофе, пропуская в кабинет Петра Алексеевича Калбазова, главного экономиста объединения "Экспортлес".

Петр Сергеевич посмотрел на свой кофе, перевел взгляд на Петра Алексеевича, а потом не Танечку. Та мельком улыбнулась и мгновенно внесла вторую чашечку с кофе. "Что за прелесть, да и, вообще, очень даже…".

— Петр Алексеевич, что вы знаете про реформу, которую затеял Алексей Николаевич.

— Частичная децентрализация управления предприятиями и "расширение самостоятельности" путём введения для последних показателя прибыльности, большей свободы в распоряжении последней, освобождение или смягчение ряда плановых показателей, установленных Госпланом, а также личное стимулирование труда работников. В общих чертах так.