Второгодник
Шрифт:
— Даниил Павлович, удалось преодолеть сопротивление родителей?
— Ребята так насели, что у них не было ни малейшего шанса, — Носырев опять улыбался. — Ты как летишь?
— Сейчас до Москвы, там в Шереметьево, потом таможня, погранцы и рейсом Аэрофлота до Нью-Йорка.
— Готов к таможне? — ничего не имея ввиду, спросил Носырев.
— Да вот, двадцать тысяч долларов жмут в груди, то есть в чемодане. Короче, как получится…
— Подожди минутку, — Носырев куда-то стремительно отошел и вернулся через пятнадцать минут. — Вот тебе телефон Ивана Сергеевича, он начальник охраны аэропорта, мой сокурсник. Приедешь в Шереметьево, откуда-нибудь наберешь его, сошлешься на меня. Я с ним только что разговаривал. Он проведет тебя без лишних формальностей.
— Спасибо вам огромное!
Меня, действительно, тронула его забота.
Все прошло благополучно. Последние воспоминания об СССР остались положительными. Я расположился на четырех креслах в полупустом салоне, попробовал закрыть глаза, но это оказалось скучно; достал книжку Жюля Верна, которую не читал раньше, но и она не полезла в голову… Попробовал помедитировать в позе лотоса — выдержал два часа; потом стал ходить по салону: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…
Рубикон перейден:
— Что меня ждет?… А какая разница?!
Так закончились первые два года в этой жизни. Спасибо им! А теперь — только вперед, "в мир наживы и чистогана".
Конец первой книги