Второстепенный
Шрифт:
Я буду всячески совершенствовать свое профессиональное мастерство, беречь и развивать благородные традиции медицины. Я буду признавать свои ошибки, обращаться за помощью к коллегам, сохранять благодарность и уважение к своим учителям, буду требовательным и справедливым к своим ученикам.
Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будут даны счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».
Я вызубрила текст наизусть, но этого не потребовалось – каждую строчку выжгло в памяти намертво, отпечатало на обоих предплечьях в виде широких наручей, наполненных самыми разными медицинскими символами. Главным и центральным, конечно, стал рисунок чаши со змеей – официальный символ медицины в России. Вокруг расположились мелкие крестики, какие-то линии, стилизованные изображения всяческих существ, в то или иное время ассоциировавшихся с лечебным делом. Словом, татуировочки - загляденье. На их фоне крохотный крестик у большого пальца просто потерялся.
Я маялась с текстом два дня не просто так. Мне прекрасно запомнилось из встречи с вампиром-алкоголиком, что клятвы непреложны. А как легко заставить кого-нибудь дать клятву, я увидела на собственном примере. Мне совсем не нужно, чтобы в один прекрасный день кто-нибудь так же прижал меня к стенке и заставил поклясться в чем-нибудь без объяснения причин. Или хуже — внушил что-нибудь. Сбросить внушение келпи — это же чистое везение! Я и подумать не могла, что после заговора простенькая висюлька в виде блестящего глаза будет так жечься от чужой ворожбы.
Что лучше всего удержит от подобных действий? Только клятва, сильная и сложная, гарантирующая неприкосновенность в любых условиях.
Хороших врачей берегли во все времена, независимо от политики и войн. Георгий Синяков тому пример. А уж стать профессионалом своего дела я постараюсь.
Поскольку начало было целиком и полностью содрано с древнегреческого образца, призывало в свидетели Апполона и прочих небожителей, клятва приносилась в яркий солнечный полдень. Я забралась поглубже в парк, нашла дерево поинтереснее, встала лицом к Солнцу и, прижав руку к сердцу, торжественно поклялась.
Было не больно. Солнечные лучи оплели предплечья, ярко вспыхнули, расчертив рисунок, и мягким теплом впитались в порыжевшие, как от хны, линии. Довольная я одернула рукава рубашки и пошла домой - собираться в школу.
Сборы стали одним из немногих развлечений на летних каникулах.
Первым делом поправила сумку – обшила сверху свежей черной тканью, сделала клапан и магнитную застежку. По краю клапана пустила вышивку простенького заговора от воров. Новый ремень, прочные кольца – и вуаля, сумка Мери Поппинс, версия два ноль, готова!
Далее внутрь, к школьным покупкам, отправились учебники по обычным предметам, набор юного химика, нитки мулине и бисер для плетения оберегов, газовый баллончик, выцыганеный у Энтони армейский нож в чехле, компас и залитый в воск коробок спичек, в котором помимо спичек лежали два рыболовных крючка с леской, проволока и лезвие. Когда я засунула в почтальонку дождевик, спальник, кружку-ложку-вилку, до меня дошло, что Фогруф - всё-таки интернат. После минутного раздумья положила побольше консервов, наплела дополнительных оберегов от чужого глаза и слова, увесилась заговоренными на отражение сглазов и чужой воли амулетиками. Короче, в волшебную школу я собиралась как на войну.
Тридцать первого августа меня разбудили рано.
– Тебе нужно хорошенько поесть. Неизвестно, когда в Фогруфе обед, - бодро сказал Энтони, сдернув с меня одеяло.
Делать было нечего – пришлось топать в ванную, умываться и спускаться вниз. На кухне уже хлопотала Эмили, расставляя тарелки и подпевая поющему радио. Двигалась она легко, пританцовывая и крутя крепкими бедрами так, что идущий за мной Энтони засмотрелся на разлетающиеся полы короткого золотистого халатика и споткнулся о порожек.
– Ты бы постеснялась, - пробормотал он, не отводя взгляда от стройных женских ног. – Вадиму не пять лет, в конце-то концов.
– Чего я там не видел? – фыркнула я и закатила глаза. – Ноги как ноги. Ничего особенного.
Эмили звонко рассмеялась.
– Вадим пока не способен оценить меня как следует, дорогой.
– Но это не значит, что перед ним нужно прыгать в такой одежде…
Энтони бурчал что-то еще, чисто для порядка, ведь халатик все-таки был длиннее её любимых шорт. Я не слушала - в этот момент передо мной появился завтрак.
– Хорошее у вас молоко, деревенское.
Молоко и вправду было замечательным – жирненьким, без лишних привкусов. И кисло, что было показателем. Я отставила опустошенную чашку и со вздохом взялась за тосты с джемом. Радио перестало петь и бодро заявило:
– С вами «104.4 FM». Короткие вести. Пожары в Австралии успешно потушены. Российская Империя получила предупреждение о предстоящем наводнении в Крыму. Служба Контроля одобрила проект по выведению новых пород деревьев, предназначенных для очищения водоемов и загрязненных почв…
Я поперхнулась тостом. Деревья, очищающие воду и почву?! Это же генная инженерия, нет?
Когда Энтони заботливо стучал меня по спине, раздалась трель дверного звонка. Эмили выскользнула из-за стола в коридор.
– Йо, чувак! – махнул рукой Ай. Из-за его спины показалась любопытная мордочка Криса. – Поехали?
Генномодифицированные деревья вылетели из головы. Я окончательно откашлялась, бросила недоеденный тост на тарелку, подхватила сумку и повернулась к Стоунам - прощаться. Эмили обняла меня, пожелала удачи и пригласила на зимние каникулы. Энтони коротко пожал руку. Ай перекинулся в сверхзвуковую тварюгу и помчал нас с Крисом прямиком к светлому будущему.
И вот мы здесь, на берегу забытого всеми богами озера в дикой глуши, мифическое создание с сомнительным чувством юмора, восторженный голубоглазый мальчик с сундуком подмышкой и я, весь в фенечках, с пастушьей сумкой и скорбью на челе — ни дать, ни взять белоголовый эмо.
Ай прямо в одежде зашел в озеро, пошарил по камышам и выудил из-под воды большущую доску.
– Вот, садитесь – шлепнул он её перед нами на воду.
Доска при ближайшем рассмотрении оказалась выдолбленной из бревна лодкой, древней настолько, что в трещинах уже намечалась окаменелость.
Крис, сияя улыбкой Бемби, доверчиво шагнул в холодную воду, закономерно намочил ноги по колено и неуклюже залез в лодку. Я вздохнула.
– Стенли, ты олень!
– Почему это я олень?
– обиделся Крис.
– Потому что!
– я открыла свою сумку и достала из неё сапоги из непонятного материала. На этикетке в составе значился каучук, кожа и еще десяток загадочных названий, поэтому сапожки держали воду не хуже резины. Я залезла в сапоги, прошла к лодке, залезла в неё и бросила на дно свою сумку в качестве сиденья. Сундук, конечно, был получше в этой роли, но зато сумка — мягче.