Чтение онлайн

Поэтому когда в голове раздался весьма недовольный голос профессора Хова, реакция моя оказалась предсказуемой. «Ну, всё, допрыгалась, блин. Привет, палата в дурдоме. От судьбы не уйдешь», - подумала я.

А голос уверял меня, что он и есть профессор и настойчиво вопрошал, в порядке ли я и точно ли нахожусь на «Енисее». Ни в чем я уже не уверена, сэр! Тут вариантов, как в песне, от Волги до Енисея. Осталась лишь надежда на медицину, что и тебя вылечит, и меня вылечит.

Но нет. Голос профессора причудился и дяде Вите. Дядя Витя ему ничуть не удивился, бодро отрапортовал всё, что успел заметить, и уставился на меня.

– Заяц, твой учитель просил передать, что очень тобой недоволен. И что скоро будет.

– Да, я догадываюсь, - кисло пробормотала я, зябко закуталась в одеяло и прижалась к какому-то мужику покрепче. Попа предчувствовала крупные неприятности. Что-то ей подсказывало, профессор Хов на этот раз наплюет на всю детскую неприкосновенность.

– В дупло его мнение! – пробормотал другой охранник, круглыми глазами разглядывая заживающий след от кислоты. – Если бы не ты, парень, мы бы тут не сидели.

– Точно, - поддакнул другой. – Чего делать будем, Вить?

– Хов велел сидеть тихо и не высовываться, - сказал дядя Витя строго. – Мы не будем мешать профессионалам.

Охранники переглянулись. Для тридцати человек в каюте места было маловато, поэтому все буквально сидели друг на друге.

– Но…

– Мальчишка только что надорвался, от смерти спас, а вы всё равно в гроб хотите лечь? С голыми руками на кислоту – оно тем и закончится. Сидеть, я сказал!

За дверью прозвучали шаги, и мужики моментально притихли. На ручке висел амулет отвода глаз, но я всё равно напряглась, готовясь держать замок до последнего. Громко распахнулась соседняя дверь.

– Никого, - сказал голос.

Люди прошли мимо нашей каюты, осмотрели следующую и, удовлетворившись, отошли. Мы дружно выдохнули. Я немного расслабилась и прикрыла глаза. Сквозь накатывающую дрему пробилось ощущение широкой ладони в волосах.

– Совсем умаялся, зайчонок… - раздался тихий голос.

Я уже почти заснула, когда дядя Витя снова вздрогнул и забормотал ответы. На этот раз на русском.

– Твой учитель ради тебя поставил на уши весь Орден Золотой Розы, - шокированно сказал он, когда сеанс связи закончился. – Не знаю, что он им наплел, но они безумно злы, и они идут сюда. И не только наши. Все.

– В смысле, все? – не поняла я.

– Все – в смысле весь Орден. Включая Князей Алтайских, Медногорских, Уральских, Карельских и Кавказских. Вся Европа. Хо Ши из Китая, американцы, даже японцы! Весь Орден Золотой Розы! Дмитрий Алексеевич Романов только что лично осведомился о твоей безопасности и велел нам всем сидеть тихо.

– А сегодня Овсень, - отстраненно заметил кто-то.

На свет появилась пачка сигарет. Щелкнула спичка. Мужики смачно затянулись.

– Пиздец Сопротивлению.

Так они и курили, меланхолично разглядывая меня сквозь сизый дым. Даже когда раздался жуткий влажный хруст, на иллюминатор брызнуло алым и дико, страшно заорали люди наверху.

– Чем будем кровь с палубы отмывать?

О стекло иллюминатора ударилась чья-то голова и откатилась в сторону. Под дверь просочилась алая лужица и принесла с собой специфический запах свежего трупа. Я отвела взгляд.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо! – взвизгнула женщина. – Я не с ними, не с ними!

В ответ раздался нечеловеческий рык. Крик оборвался.

– Кажется, они вошли в раж, - заметил какой-то охранник.

– Овсень, - философски протянул Дядя Витя, разглядывая натекшую кровавую лужу. – В такие праздники у них у всех малость сносит крышу.

– Не пора ли вмешаться? Эдак они всех пассажиров перебьют.

– Не лезь под горячую руку. Не зря же на официальном уровне запрещают в их праздники ходить по лесам и закрывают почти все дороги. Они там со смертниками вот так вот развлекаются. И разницы между уголовниками и обычными грибниками для них в такие дни нет. Могут и машину затормозить на какой-нибудь сельской дороге. Не трогают только беременных, кормящих и детей до пятнадцати. Великий Паритет, мелкий шрифт. Им никто ничего не скажет, если они тут всех положат. Все жертвы фанатикам припишут и успокоятся. Ведь тут на одном борту и Сопротивление, и их ребенок.

А еще и взорванная школа, и отравленные кланы, мысленно продолжила я список. 

– Петрович, а ты-то откуда это знаешь?
– тихо-тихо прошептал кто-то. – Куда люди пропадают, никто никогда не говорит…

– А я в свое время как раз попал в счастливое исключение, - усмехнулся дядя Витя. – Слышали про маньяка, который в Ростовской губернии орудовал в восемьдесят седьмом?

– Это который детей убивал с особой жестокостью? – припомнили охранники. – Кажется, его поиски без объяснения причин свернули…

– А потому что искать стало некого, - дядя Витя кивнул за дверь. – Он эльтам попался, когда убивал меня. Те его допросили и прямо на моих глазах на кусочки разорвали. А меня подлечили, до дома отвели и сказали, что в их праздники лучше сидеть дома, а то им что маньяк, что грибник – всё едино. Я потом так и никому и не смог сказать, как именно пропал наш глубокоуважаемый учитель. Хотел и не мог. Как заколдовали меня.

– Уголовники, маньяки - ладно, про них все знают, - сдавленно выговорил тот же охранник.
– Но остальные, остальных-то зачем?

Я поежилась. Теперь мне стало понятно, почему Сопротивление никак не изведут. Если эльты так каждый год развлекаются, да еще со всеми, кто попадется под руку…

Раздались неспешные шаги. В дверь поскреблись. Зловеще так поскреблись когтями, явно сняв с поверхности стружку.

– Во-олхов… - пьяно протянул знакомый бархатный голос. – Волхов, выходи-и…

От этих зловещих звуков и интонаций нас всех чуть инфаркт не шарахнул. Профессор рассмеялся шипящим, похожим на шелест смехом. Ей-богу, человеческое горло не может такие звуки издавать! Не может! Я громко сглотнула.

– Ты там не один, да? Я слышу, как бьются их сердца. Тук-тук-тук, тук-тук-тук, - он побарабанил ногтями по двери и вкрадчиво, напевно продолжил. – Птички в клетке, маленькие, беззащитные, безмозглые. Так и норовят всё отравить и уничтожить. Ни одно существо не гадит у себя в гнезде, кроме людишек. Они и тебя травят. Прямо здесь и сейчас. Я чую эту вонь даже здесь…

Охранники даже не побледнели – посерели и дружно затоптали сигареты. Тридцать два лица обернулись ко мне с умоляющим выражением. Я вспомнила, что являюсь эльтом, и громко пропищала голосом галчонка из Простоквашино: