Второй обсидиан
Шрифт:
Оллардиан младший, неподвижно лежавший на земле, тяжело разлепил веки; глаза были красны от кашля и слезились. Сделав волевое усилие, он сел и прислонился спиной к смолистой коре векового кедра. При дыхании из груди Косты до сих пор вырывался сип.
– Сейчас пойдем, – пообещал он шепотом. – Уже все равно, куда идти… Сядь рядом… подожди минутку. Послушай…
Он опоздал и здесь… Где-то далеко раздался отчаянный детский крик. Ребенок что было сил звал на помощь; тоненький голосок то и дело срывался от ужаса.
– Посиди здесь, Коста, не уходи никуда, – умоляюще сказал Бала, оглядываясь по сторонам.
– Стой… – прохрипел Оллардиан младший и попытался схватить Балу за рукав, но не успел: тот уже вскочил и ринулся на помощь.
«Как не вовремя…» – горько подумал Коста и попытался побежать следом.
На второй секунде бега он начал задыхаться. Воздуха не хватало отчаянно: заполненные булькающей жижей легкие не справлялись. Сразу же стало загоняться сердце – без кислорода оно стучало бешено, на грани срыва. Перед глазами Косты поплыли зеленые круги, и он вынужден был перейти на быстрый шаг… Все равно: даже если теперь он поспеет вовремя, он уже не боец. «Дыши… дыши глубоко… – умолял он измученное тело. – Пожалуйста, дыши…»
Бала бежал, придерживая ножны левой рукой, чтобы не били по ногам. Лес совсем запутал его: детский голос слышался, казалось, то тут, то там – и неожиданно испуганный мальчик выскочил из зарослей прямо на него.
Присев на одно колено, Мараскаран попытался успокоить малыша и выяснить, что случилось. Мальчонке было лет пять, наверное; по крайней мере, выглядел он куда младше Джармина. На тощем тельце мешком болтались какие-то грязные лохмотья; на ладонях и щеках запеклись кровью свежие царапины – видимо, продирался сквозь ежевичные заросли. В широко распахнутых глазах малыша стоял такой ужас, что Бала невольно вздрогнул, разом вспомнив о близости Дикой Ничейной Земли и обманчивой безопасности красивого светлого леса.
– Что такое, малыш? – спросил он как можно спокойнее.
– Они убили маму… – прошептал ребенок (голос он все-таки сорвал). – Маму убили…
– Кто?
– Они страшные, злые! С зубами! Там, там! – мальчик взволнованно показывал пальцем куда-то за спину Балы и вдруг расплакался: – Спаси меня дядя!
– Сядь здесь и сиди тихо, – сказал Бала, вынимая меч из ножен. – Я пойду посмотрю…
– НЕТ!!! Бала, стой!!! – неизвестно, чего стоил Косте этот крик и как он не разорвал больные легкие. – Отойди от него!!!
Бала недоуменно взглянул на ребенка – и тут же отскочил, как ошпаренный; отскочил шага на два, в ужасе заслонившись мечом… Черты детского личика поплыли, как мягкий воск. Глаза в единый миг почернели полностью и увеличились; над ними нависли тяжелые надбровные дуги. Нос ввалился. Уголки рта растянулись почти до ушей, обнажив частокол острых зубов разной величины, загнутых внутрь – чтобы, схватив однажды, уже не позволить вырваться. Пухлые детские ручки вытянулись в длинные когтистые лапы, перевитые жгутами мышц. О прежнем мальчике напоминали теперь только растрепанные русые волосы на голове твари.
Смутные воспоминания мелькнули в голове Балы… диадемовый шатер… страшные сказки у костра…
«Морок…» – подумал он прежде, чем его захлестнула волна звериного ужаса, направленная так, чтобы уничтожить в нем все человеческое. Ужас сковал мышцы – теперь он не мог даже убежать. Даже двинуться с места.
Бала не знал, что купило ему и Косте драгоценные секунды и почему чудовище, миг назад бывшее ребенком, не бросилось на обездвиженного парня сразу же: он держал меч. Не выронил от страха, как должен был, а наоборот, – вцепился в рукоять как в последний шанс.
Коста успел – и тогда мороку стало уже не до Балы…
Пытаясь выровнять дыхание, младший Оллардиан остановился неподалеку от морока и взглянул в угольно черные глаза твари. Загнанное сердце словно пыталось выскочить из груди, руки дрожали. Нет, ему не было страшно – напротив: как никогда Коста был спокоен. И следующую волну ужаса, испущенную мороком, он почувствовал так, как камень чувствует волну моря – ударяющуюся об него и проходящую мимо. Бала же принял ее полностью: он выронил меч и рухнул на колени, закрыв голову руками. Коста осторожно переместился так, чтобы закрыть его от морока. Меча он не доставал: пусть тварь оценит, как он слаб, болен и мал – и прыгнет…
Но морок не спешил… Коста почувствовал, как о него плеснула новая волна; Бала за его спиной закричал – ТАК мог бы кричать человек, с которого живьем сдирают кожу: ничего человеческого уже не было в этом крике… Бала не выдержит, понял Коста. Его сердце разорвется от страха, или он сойдет с ума, – и Коста напал первым.
Бала видел только конец битвы – когда ужас отпустил, вернулась способность видеть и понимать. Видел, как Коста увернулся, когда чудовище прыгнуло на него, и одновременно рубанул мечом наискось. Любого человека такой удар острого, как скальпель, меча убил бы на месте, но морок, даже смертельно раненный, умудрился подняться и снова атаковал. Еще два удара потребовалось, чтобы его добить.
Несколько секунд – вот сколько длился весь бой. Но ударов сердца в него вместилось на целый час… Бала решительно не узнавал тихого застенчивого Оллардиана. Тот уничтожил тварь расчетливо и жестоко, а потом, склонившись над поверженным мороком, вырвал из его груди еще трепещущее сердце и раздавил ногой. В этот самый миг Косту снова скрутил кашель. Он упал на колени, содрогаясь всем телом, и долго, мучительно сплевывал на траву черные сгустки застоявшейся крови. Красная – свежая – кровь пошла только в конце: она текла с дрожащих губ тонкой струйкой, смывая скверну. Коста поднялся на ноги и вытер рукавом рот.
Светило солнце. Лес не замечал свершившегося, будто ничего и не произошло под роскошными вековыми кронами.
Бала вложил в ножны меч и подошел к Косте.
– Ты ранен? – спросил он; навскидку определить было сложно: кровь заляпала маленького воина по самые уши, не поймешь, своя или чужая.
– Нет, – ответил Коста. Впервые Бала слышал его настоящий голос, без хрипа и одышки. Голос был ясный и чистый. Мальчишечий. И он спросил: – А ты?
– Нет… – Бала опустил глаза. – Прости, что подвел.
– Ты тут ни при чем, – честно сказал Коста. – Мороки – мастера подчинять. Это магия страха, и они ею владеют мастерски. Обычно на мороков охотятся только боевыми единицами, с магией, так что не кори себя.
Бала вновь взглянул на то, что осталось от морока. Жизнь давно покинула это мерзкое создание; теперь больше всего Бала боялся, что оно вновь обретет детские черты. Но зубастая морда с мощными челюстями и скрюченные пальцы оставались неподвижны и неизменны.
– Он не боялся солнца… – покачал головой Бала. – И зачем ему нужно было притворяться ребенком?