Второй обсидиан
Шрифт:
Милия подняла глаза к вершине башни, выше которой было только небо. Страх смерти налетел черным вихрем и отнял у нее дар речи. И всем собравшимся страшно стало видеть, как молчит та, что еще вчера пела и танцевала так весело. Но никто и шагу не сделал из толпы, опасаясь поплатиться за дерзость и разделить ее судьбу.
После полудня началось долгое восхождение Милии на вершину. Девочке приходилось подниматься то пешком, то на механических лифтах, то на магических платформах. И всюду за маленькой осужденной следовали хмурые воины, одетые в белое.
Милия и сама стала бледная и почти прозрачная, когда достигла последнего этажа с недостроенной стеной. Здесь было чудовищно холодно, дул лютый ветер, и каждый вздох давался тяжело – не хватало воздуха.
На мир тем временем спустилась ночь, и звезды были особенно чисты и прекрасны, если смотреть на них оттуда, где стояла Милия.
Миг – и красота мира, открывшегося с невероятной высоты, заставила страх, сковывавший уста девочки, отступить. Она запела.
Песнь ее была замешана на печали и восторге, как драгоценный коктейль. Милия пела о прекрасной земле и далеких мирах-звездах, что светят в ночи. Когда ветер принес эту песню к подножию башни, люди заплакали, все – и дети, и взрослые; послышались гневные крики: кто-то проклинал башню, из-за которой должен был умереть невинный ребенок. Лишь трое – те, что вынесли решение о казни, – не испытывали ничего, кроме страха, и думали: «Какое жуткое колдовство! Что было бы, дай мы маленькой ведьме вырасти!»
И только хмурые воины в белом, стоявшие на вершине башни, остались безучастны к песне: все они были глухи от рождения, потому их и выбрали сопровождать девочку.
Они подвели Милию к краю и столкнули вниз.
Никто не видел, как упало на землю крохотное детское тело. Все видели лишь одно: рушилась башня. С ревом и грохотом расходился и кренился каркас, сыпались вниз огромные блоки…
Башня покачнулась и рухнула, перегородив всю долину надвое; только подножие уцелело и осталось на месте. А тело Милии так и не нашли. Остается лишь гадать о ее судьбе. Возможно, боги не дали ей упасть, или сама Смерть, услышав песни, забытые этим миром, не посмела коснуться ее… кто знает…
А о башне говорили лишь то, что ее разрушили боги, чтобы покарать людей, вздумавших стать равными им и казнивших невинное дитя. Но боги редко вмешиваются в дела смертных, предоставляя им учиться на собственных ошибках. И еще реже – разрушают и убивают (а под обломками башни погибли Главный Техник, Верховный Маг и Божественный Жрец и глухонемые воины, что вели девочку на казнь).
Так почему же упала Башня? Просто потому, что тяжелые, плохо сбалансированные вещи – что башни, что культы – часто падают под собственным весом.
Люди того мира выучили свой урок. Вместе с Башней рухнула и их прежняя жизнь, освободив дорогу новой, такой, в которой было место не только работе, но и мечтам, и песням, подобным тем, что пела Милия…»
– Джармин уснул, бедолага, – сказал Милиан, – еще на середине сказки начал носом клевать.
– Да, тяжело ему: все-таки маленький он, как бы он там ни храбрился, – Орион задумчиво потер шею. – Да и сказка эта не совсем для него. Вообще-то я ее для тебя рассказал, Мил. Сомнения меня давно терзают; я не знал, как высказать их тебе. А тут сказка явилась сама собой… – он устало усмехнулся. – Вот увидишь, мы, сказочники, те еще гадальщики, вам, поэтам, под стать.
– Да я уж вижу, – понимающе хмыкнул Милиан. – С двойным дном твоя сказка… Милия, говоришь? – он хитро прищурился и вдруг разом посерьезнел. – А башня – это Орден, да?
– Рад, что ты понял, – с той же серьезностью ответил Орион.
– Думаешь, Орден разваливается? – прямо спросил Милиан.
– Думаю, – Орион кивнул и пространно произнес: – Фанатизм…
Оба замолкли и больше ничего не обсуждали. Тем временем караван вошел в Альдарен-турин.
В городе караван провел остаток дня и ночь: это только гигантские пустокоры могут не жаловаться на такой дальний переход, людям же необходимо было восстановить силы.
Джуэл разрешил своим людям побыть денек туристами, и они не заставили себя уговаривать. Рынок Альдарен-турира ни в какой сравнение не шел с торгорским, конечно же, но и здесь было на что посмотреть. Некоторые диковинки продавались только тут, а уж книги, написанные местными, понравились читающей части отряда особенно. Не имея печатного станка под рукой, альдарен-туринские авторы копировали свои книги вручную, так что каждая была уникальна. Насмотревшись на них, Милиан, Пай и Коста загорелись идеей набить полный рюкзак этими книгами и взять их с собой в путешествие по миру, оставляя парочку в каждом поселении, что встретится на пути.
Были здесь и оружейная, и театр, и потрясающая площадь с фонтаном и пальмами.
Орион Джовиб пил воду мелкими глотками, как доброе вино, и вовсю нахваливал ее вкус. Джармину разрешили поплавать в фонтане – такой чести в кулдаганских городах удостаиваются только дети, неважно, свои или чужие. Было забавно видеть его льняную лохматую голову, торчащую над водой среди лысых голов маленьких потомков Рами и Отиза: местный народ вообще не имеет волос на теле, за исключением бровей и ресниц.
Гостиницы здесь звались дларями и строились с толстыми стенами, чтобы хранить прохладу. Кстати, оказалось верной и догадка Ориона о том, что крепостная стена куда древнее города: дома за монолитным кольцом все до единого были построены из цемента, замешанного на арене. И, если верить рассказам местных, горожане давно забыли все аспекты арена, кроме первого: песок. Превращать его в стекло и монолит могут, пожалуй, теперь только Странники. Удивительно, что на своем пути караван не встретил ни одного. Больше всех их хотел увидеть Пай: он не сомневался, что Странники для перевода арена в разные аспекты пользуются какой-то особой магией, и горел желанием ее изучить. Его вообще очень интересовал Кулдаган: даже по пути, когда надо было следить за маскачьими разведчиками, мальчишка смотрел не по сторонам, как полагается, а себе под ноги, где из-под песка выступали фигурные кирпичики, испещренные витиеватыми письменами. Для чего бы ни предназначались эти письмена ранее, теперь они отгоняли от торговой дороги песок и не позволяли ветру громоздить здесь дюны.
А в общем, Альдарен-турин был тих и скучен и отряд амбасиатов не особо жалел о том, что вскоре пришлось его покинуть. Дни вновь потянулись безрадостные; барханы на подступах к горам выгибались неимоверно и кое-где все же выбирались на дорогу. Разбойники так и не напали ни разу, спасибо Ирину. Рамаяна Арникавадро даже звала его остаться работать у нее. Тот отказался решительно и резко – так, словно боялся нечаянно согласиться.
Когда вдали показался Рубеж, в небе уже выступали первые звезды Город, расцвеченный огнями (ни единого Лихта, как и везде дальше Торгора, только светляки и горящее масло), напоминал ворота, врезанные в каменную стену Кольца Гор. По ту сторону лежала Ничейная Земля. Обжитая, конечно, но все же… У Милиана сердце сжалось при мысли о том, что нужно туда идти. Никогда раньше он не замечал за собой таких сильных, необоснованных и непонятных предчувствий. Как будто пересекает незримую черту, за которой уже не будет пути назад.