Чтение онлайн

В центре города, в непосредственной близости от ворот «Идго», афганцы еще накануне установили высоченные качели и небольшие карусельки. И вот теперь, когда наступил этот праздник обновления, «аттракционы» стали местом массового паломничества горожан. Кандагарская молодежь, стоя на широких досках качелей сразу по несколько человек, методично раскачивала их, взлетая к небу, с тем, чтобы уже в следующее мгновение рухнуть вниз, к земной тверди. Если следовать народному поверью, впервые услышанному мной в Кандагаре, именно во время катания на качелях душа человека очищается от скверны житейского бытия и становится намного чище.

А в это самое время, маленькие дети-несмышленыши с радостным визгом катались на малюсеньких карусельках, сделанных их обычных жердин. Бородатый мужик, по всей видимости — ответственный за детские «аттракционы», стоял возле вертикальной карусели, и, перебирая руками жердины, раскручивал её вместе с сидящими в люльках детьми. Тут же, буквально в нескольких шагах от импровизированного «Луна-Парка», полуголая малышня бегала по лужам, умышленно падая и кувыркаясь в дождевой воде. Шум, гам, веселье. Наиболее пронырливые торгаши, подогнавшие свои передвижные ларьки к месту развлечений, бойко торговали фруктами, жвачками и охлажденными напитками.

Одним словом — праздник.

Не успел я войти в кабинет Мир Акая, как он сразу же поволок меня в офицерскую столовую. До обеденного перерыва было еще далеко, но праздничное застолье там было уже в самом разгаре. Когда я вошел в столовую, начальник политотдела — Гульдуст произносил пламенную речь, поздравляя всех присутствующих с наступившим праздником. И хотя из спиртного я на столах так ничего и не увидел, лица у большинства из сидевших за столами людей, были отнюдь не трезвыми. По всей видимости, еще до начала официальных торжеств, многие из них слегка «усугубили» в своих служебных кабинетах. И где только черти раздобыли в Кандагаре спиртное. Наверняка кишмишовкой опять баловались. Приучили мы их на свою голову пьянствовать, и теперь, только преждевременная смерть отучит их от этой «вредной» привычки.

Поскольку на тот момент я был самым главным царандоевским мушавером в провинции, пришлось и мне держать слово. Был весьма краток. Поздравил всех с праздником и пожелал наступления скорейшего мира на многострадальной афганской земле. Последние слова здорово задели за живое почти всех присутствующих, и бурно выражая свои эмоции, они полезли ко мне с объятиями. Стало быть, всем им эта война тоже осточертела. Каждому хочется пожить мирной жизнью, от которой они давно уже отвыкли.

Мне почему-то захотелось выйти на свежий воздух. Спазмы перехватили горло и охлажденный «Спрайт» не лез в глотку. Видимо от предчувствия приближающегося дембеля я стал таким сентиментальным. Чуть что подобное случается, не могу с собой совладать, и слезы начинают душить откуда-то изнутри. Возможно, это ещё и от сознания того, что сам не мало горя принес этим людям. Поди, разберись теперь, на чьи головы падали многочисленные «шуравийские» бомбы и ракеты, посланные по моей наводке. Подсоветный Аманулла конечно же догадывался, что мой неподдельный интерес ко всей поступающей из «зеленки» информации, имеет свое продолжение в её реализации. Уже потом, когда возвращавшиеся из «зеленки» агенты или их связники с ужасом в глазах рассказывали об очередной трагедии, что там разыгралась, Аманулла да и остальные подсоветные, понимали, откуда ветер дует. Может быть, именно поэтому они всё чаще стали укрывать от меня большую часть информации. Возможно, делали они это в надежде на то, что всё это им зачтется после ухода советских войск из Афганистана. Наивные люди! Они свое дело уже сделали, и если к власти прорвутся «духи», всем им однозначно поотрезают головы. И кто знает, сколькие из тех, что сейчас сидят на этой импровизированной пирушке, останутся в живых. Кто-то погибнет завтра, а кто-то через год. Но, скорее всего, у всех, кто честно служил этому режиму, участь одна — преждевременная и очень страшная смерть.

Вот, от этих самых мыслей посетивших мою голову и стало мне невмоготу в том душном помещении.

Дабы не смущать своих подчиненных, Мир Акай тоже вышел на улицу и оглянувшись по сторонам, заговорщицки произнес:

— Пойдем ко мне.

Намек я понял с полуслова. Да и как тут было не понять, не маленький всё-таки.

Под бананы и апельсины уговорили вдвоем с ним бутылку «Столичной» пакистанского разлива. Спиртного у командующего больше не было, и я предложил ему поехать к нам в городок, пообещав раскрутиться в честь праздника на полную катушку. Но Мир Акай от моего предложения отказался, мотивируя тем, что сегодня ему еще надо быть в губернаторстве, где тоже запланированы кое какие «мероприятия». Я особо и не стал настаивать на своем предложении, отметив только про себя: «Нам же больше достанется».

Поблагодарив командующего за радушный прием, я собрался, уж было укатить в свои родные пенаты. Тем паче, что Мир Акай опять предложил к моим услугам свое авто. Но, как в таких случаях говориться: «Свинья грязи найдет». Вот и я тоже, нашел этой «грязи» в виде стакана вонючей кишмишовки, которой меня угостил Хаким. И где только он это дерьмо раздобыл? Уж, не из ишачьей ли мочи она сделана? Пить пришлось через силу, затаив дыхание, дабы не ощущать всей мерзопакостности этой вонючей гадости. И как только это зелье пьют афганцы?

От выпитого мне почти сразу же стало дурно. Не объясняя Хакиму ничего, я выскочил из его кабинета, и помчался вглубь двора. Через минуту все съеденные мной апельсины и бананы, в виде бурой массы обильно пропитанной еще не окислившимся спиртным, мирно покоились в пыли, недалеко от нашей «мушаверской».

Не-е, откровенно я сегодня не в ударе. Пора завязывать с этими праздниками. Сейчас бы только до кровати добраться. Я извинился перед Хакимом, что не могу больше составить ему компанию, и, взяв служебную машину уголовного розыска, укатил в «компайн».

Еще не успев основательно задремать, я сквозь сон услышал звуки разрывов реактивных снарядов. По всему было видно, что «духи» решили основательно подпортить нам праздник, выпустив по советническому городку с дюжину осколочных эрэсов.

О том, что «духи» имеют такие намерения, я знал еще накануне, но, увы, изменить ничего не мог. В связи с наступающим праздником на все «упреждающие» артудары и БШУ было наложено временное табу. До первого выстрела со стороны «духов». А поскольку «духи» начали первыми, с нас это табу автоматически снималось. Гаубичная батарея, располагавшаяся у въезда в городок, лениво гавкнула несколько раз всеми тремя орудиями, после чего воцарилась полнейшая тишина. Вот только надолго ли?

Накаркал, однако.

В этот день «духи» еще неоднократно посылали к нам свои «гостинцы». Один такой «подарочек» упал на плоскую крышу дома, в котором жили наши переводчики. Ракета угодила в груду колес снятых с подбитых грузовиков и БТРов. Начался пожар. Рискуя попасть под осколки очередной ракеты, мы бегали вокруг дома, пытаясь потушить огонь водой, выплескивая её на крышу из ведер. В конце концов, мы догадались выстроиться в «живую» очередь, и, передавая ведра с водой, друг другу, наконец-то справились с огнем.

Копоть от сгоревшей резины плотным слоем лежала на наших потных лицах. Мы смотрели друг на друга и безудержно ржали, размазывая при этом потеки пота, отчего наши чумазые лица становились еще грязнее и смешнее. К вечеру «брандмейстерские» мероприятия закончились внеплановой баней, и причитающимися к такому благому делу «посиделками» за рюмкой чая.

Остальные два праздничных дня «духи» также не оставляли нас в покое. Правда, на этот раз всю мощь своего огня они перенесли на город и находившиеся там военные и стратегические объекты, но, тем не менее, несколько ракет и мин, упавших на территорию нашего городка, и выбивших стекла в нескольких виллах, основательно подпортили всем настроение. К тому же были сорваны полуфинальные игры в волейбол, приуроченные к этим праздничным дням, и их проведение пришлось перенести на более поздние сроки.

Праздники миновали, и город зажил своей привычной жизнью. «Аттракционы» исчезли также незаметно, как они появились накануне праздника, и теперь, ничего не говорило о том, что буквально еще вчера на том месте стояли смех и веселье. Все эти реалии кандагарского бытия-перевертыша на меня произвели весьма удручающее впечатление. Если бы собственными глазами не видел того, что происходило в городе на праздники, никогда бы не поверил, что такое вообще может быть.

Реалии жизни оказались куда хуже, чем их можно было ожидать.