Чтение онлайн

– Да, Ольга Дмитриевна?

– Столовая тут маленькая, а заход первой партии ты радостно пропустил, шляясь неизвестно где, так что придется подождать, пока помещение немного не освободится, – объявила вожатая. – Руки не забудь помыть, умывальник найдешь в конце коридора. Все понял?

– Ааа… Да без проблем вообще, – отвечаю я, по-прежнему таращась в пол. – Все равно не голоден.

– Все хорошо? – осведомилась Ольга. – Ты какой-то непривычно смурной.

Я промолчал, сделав пару неуверенных шагов вглубь здания, давая понять, что мне этот разговор совершенно не сдался. Впрочем Ольга мой вполне себе толстый намек не поняла, мягко коснувшись моего плеча.

– С рыжулей, что ли поцапался? – ее крайне добродушный голос сейчас меня немного выбил из колеи, так что кивнул я как-то даже непроизвольно, неожиданно для самого себя. – Не переживай, все образумится. Милые бранятся, как говорится…

– Спасибо, – буркнул я.

Подмигнув, Панамка освободила мое плечо, дав мне возможность беспрепятственно продолжить путь. Интересная она все же личность. При всей очевидной подверженности профдеформации, она умеет в подходящие моменты найти нужные слова и правильно улыбнуться, в попытке искренне поддержать вверенного ей шалопая. Талант, его не пропьешь.

Очередь к единственному на этаже умывальнику, на мою удачу, была относительно небольшая, да и сзади никто не спешил пристраиваться, так что изрядно почерневшие руки я намыливал долго и с большим удовольствием. Подумал, еще и башку ополоснул. Даже не удосужившись снять очки. Что не очень-то помогло мне избавиться от легкой тяжести в затылке. Ох, не к добру это все.

И так чего в окошко посмотреть захотелось. А что? Подоконник широкий, удобный. Даже фрамуга вроде как открывается. Так что почему бы и да? Кое-как взгромоздился на покрытую потрескавшейся белой краской деревянную поверхность, подтянул, как в детстве, колени к подбородку и уставился на опустевшую территорию завода.

Пасмурная погода в принципе провоцирует на какие-то нужные или не очень размышления. И вот сейчас я всерьез задумался, такое ли ослепительное будущее меня ждет, как мне казалось, и так ли я безукоризненно исполнен природой, чтоб на это будущее претендовать. И не потерял ли я сейчас частичку этого будущего.

Порой мелькала в голове мысль, что наши избранницы будто знают, когда им надо появиться. И сейчас, когда мне по-хорошему больше всего нужны были тылы, где мне помогали бы зализывать все свои раны, когда как никогда ранее требовалось заполнить некий душевный вакуум, и появилась Алиса. Да только вот это все так… С той поры, как я стал собственной социальной и нравственной моделью, то стал привыкать к отчуждению. И оно создало барьер, который пробить сможет очень разве что живительный пендель. Желательно, промеж глаз. Эх, если бы в жизни обоснуй своего бедствия помог бы от него избавиться…

За радости любовных ощущений

Однажды острой болью заплатив,

Мы так боимся новых увлечений,

Что носим на душе презерватив.

Повторюсь, я хотел быть справедливым и мне очень жаль, что по итогу я был неправильно понят. Алиса заслуживала счастья, настоящего. А со мной… Конечно, она думала, что это счастье она именно таким хитровылюбованным способом и получит. Да только тут ошибочка, увы.

Черт, ну она же вроде не глупая. Уж в сметливости ей никак нельзя отказать, с какой стороны ни посмотри. И такая недальновидность… Это даже не смешно.

Да только вот незадача, стоило ей уйти, как я быстренько ощутил, какие корни она пустила уже в моей душе. Можно сколько угодно сейчас хоть ругаться на нее, хоть пытаться как-то задвинуть презрение к себе – боль не проходила, делаясь только устойчивее и глубже. И если я в кратчайшие сроки всю эту срань не разрулю, то она может вновь стать частью моего существа. И даже темная сторона тут не поможет.

Приходилось даже призывать на выручку старых иронистов. «Влюбиться, – утверждал один из них. – Это значит чудовищно переоценивать разницу между одной женщиной и другими». Хотя и подобные игривости не помогали.

Пионеры сменяли друг друга в очереди на помывку конечностей, изредка краем глаза косясь на сидящего на подоконнике дурака, который все никак не мог выкинуть из головы янтарные глаза с удивительными светлыми искорками по самому краю зрачка и все таинственное и непознаваемое, что от них исходит. Пустота в моей душе стала саднящей – я невольно застонал.

– Макс, ты чего?

Поворачиваюсь и внезапно сталкиваюсь взглядом с Антохой. Мальчишка сразу заискрил своей наивной детской улыбкой. Мда, вот уж кого-кого, а моего маленького товарища грузить всей этой шнягой, мрачноватой на вид и запах, моветон самый что ни на есть.

– Здорово, дружище, – киваю, мягко проигнорировав прямой вопрос. – Что, тоже в первую партию голодающих не влетел?

– Ну да, – кивает мальчик. – А почему тоже? Ты с нами, разве, был? А почему я тебя не видел?

Вот ведь… Походу, пока я тут восседал, как твой гордый орел, пропустил весь обед. Ну да и черт с ним, все равно не хотелось.

– Да аппетита чего-то нет, Антох, – жму плечами, попытавшись соскользнуть с подоконника вниз как можно более молодцевато. Вроде бы получилось. Ну и то – ладушки.

– Там такой вкусный сыр давали, я такого в жизни никогда не пробовал, – принялся Антоха восхвалять местную кухню. – И молоко – свежее-свежее!

– Ну все, хорош, сейчас слюной давиться начну, – старательно улыбаюсь я. – Сырных дел, блин, мастер.

– Извини, – смущенно протянул мальчик. – Просто ты сказал, что ты не голоден, вот я и…

– Антох, это шутка была, забей, – при всей радости, что мне приносила его доброта, в глубине души хотелось, чтобы он стал погрубей. Впрочем, жизнь в этом плане рано или поздно постарается его образовать. Куда спешить? Счастливые моменты детства отчасти в этом и заключаются, что на мир ты смотришь другим, особенным взглядом.

– Ой, – улыбается он в ответ. – Как-то я не подумал. Глупо, наверное, получилось?

– Да нет, что ты, – хмыкаю, хлопнув того по плечу. – В самый…

И тут в голову идея приходит. Глупая, наивная, но… Но, может, именно эта непосредственность мне сейчас и поможет? А то я сижу, масло кипячу со своей колокольни, а самое простое-то решение – вот оно, маячит со всей своей возвышенной степени наивности. Что-то мне, понимаете, подсказывает возможность такого поворота событий.

– Слушай, Антох, такое дело…

Договорить мне не дали внезапные визги из коридора. И последовавшие за ним злорадные смешки:

– «Ты мне нравишься. Антону от Риты»! Ой, не могу! Фу, как мерзко писать такое, ха-ха!

– Данил, отдай! Это мое! – повторно завопила неизвестная девчонка.

В ванную чуть ли не кубарем влетели двое мальчишек, один из которых крепко сжимал какую-то записку, и следом пытавшаяся отнять эту самую записку взъерошенная девочка. Нас они как-то не замечали. И почему, блин, я все время стал попадать в такие идиотские ситуации?