Чтение онлайн

Пожаловавшись, как ее раздражает асфальт, она сняла сандалии и продолжила свой путь до озера босиком, по теплой земле. Сказала, что ей так будет удобнее. Эта ее привычка не имела ничего общего с унылым кокетством городских девчонок, ни с их книжной, придуманной любовью к природе. Это было именно, что потребностью организма, в котором четко проступала крестьянская, сельская основа, унаследованная от далеких предков, потребностью такой же естественной, как потребность в еде или воде.

Кстати, я у Макса наушники одолжил, с уверенностью, что эта штучка из двадцать первого века невесть откуда взявшаяся тихая и красивая музыка произведет на нее впечатление. И не прогадал. Хотя пришлось выбирать тщательно, ибо мой репертуар, скажем так, не больно-то романтичен. Но пара вещей нашлась. Особенно ее впечатлили песни Хелависы, что меня не удивило. Такие старославянские мотивы просто не могли не сработать в ее случае. Ей определенно навеяло, она стала рассказывать мне про языческие обряды, например, об каком-то там наречении. Суть в том, что для наших предков выбор того, как назвать своего ребенка, имел куда более особое значение, нежели сейчас. От имени зависела дальнейшая судьба человека, поэтому родители могли определяться с вариантом на протяжении довольно долгого времени. Славка, например, почти до полугода была, как оказалось, безымянной. Я не очень понимал, как на это правильно среагировать, и, дабы избежать возможного конфуза, плавненько перевел разговор на тему семьи.

Хотя о семье Славя рассказывала не то, чтобы неохотно, но видно, что не с самым большим желанием. Мама, папа, один старший брат и двое младших, за которыми ей приходится присматривать чуть ли не двадцать четыре на семь. Вот, значит, откуда опыт в воспитании и подходе к нерадивым пионерам.

Блин, четыре ребенка в семье, охренеть можно. Хотя, был у нас на поселке чувак, там вообще шестеро детей было. Страшно.

Еще днем я заметил, о чем делился и с Максом, что за все те наши моменты, что мы со Славей были наедине, она не то, чтобы сильно интересовалась как-то углубленно моей жизнью, привычным кругом общения. Да и вообще порой будто пыталась дистанцироваться. Не знал, что и думать – врожденная деликатность или просто отсутствие интереса? Зато, блин, узнал, что сок из зеленого яблока и сельдерея в пропорциях пятьдесят на пятьдесят – совсем не такая дрянь, как могло бы показаться. Нервировала меня эта неопределенность. Еще один барьер. И блестящее подтверждение тому, что отношения вынуждены развиваться, а не как это обычно бывало – с бухты-барахты. Как, собственно, и сказал тогда мой друг. Да, кстати, надо будет потом и вправду сказать ему спасибо за мотивирующий пендель. Я бы и без него, конечно, сообразил, но морально он мне все равно помог.

Но в тот момент Славка почувствовала мое молчание и некоторое время просто меня изучала пронзительным взглядом своих глаз. Потом она неловко предложила искупаться, словно извиняясь тем самым за свое непреднамеренное отчуждение. И как-то все сомнения разом уступили место предвкушению. Согласитесь, трудно продолжать думать о возвышенном, когда ты наедине с девушкой, начинающей раздеваться. Теплый вечер, залитое луной озеро, что может быть лучше?

Пока я сражался с так невовремя затянувшимся галстуком, она уже успела занырнуть с головой. Белый купальник словно светился в природном освещении, а капли воды, похожие сейчас на ртутные шарики, стекали с ее изящных плеч и рук. Я испытал какое-то чуждое волнение. Счастье, оно может быть простым и осязаемым, как эта минута, запах хвои, сырого песка или ее мокрого почти что обнаженного тела. Это действовало опьяняюще. Дурман заставил меня действовать. Я поцеловал ее. Аккуратно, приложив все видимые усилия, чтобы мои руки непроизвольно не натворили лишнего.

Когда поцелуй закончился, то первое, что я испытал было радостное удивление. Я немного даже переживал, что меня отпихнут и назовут извращенцем. Но этого не произошло. Я видел смущенную, но счастливо улыбающуюся девушку. После чего нахлынула острая благодарность, а вслед за ней небывалая полнота жизни.

О чем бы еще тут написать, пока окончательно в сон клонить не начало… Утром проснулся, измазанный зубной пастой. Соседушка со своей ненаглядной рыжей подсобили. Полное погружение в пионерский быт. Кстати, сегодня первый раз основательно выбрались за территорию лагеря, причем официально, по поручению Панамки ездили за письмами в соседнюю деревню. Там еще на каких-то местных идиотов наткнулись. Нестареющая классика, одна извилина, и та в пиво ушла. Все бы ничего, да только Макс, видимо, очень хотел в то утро по морде получить, провоцировал эту гопоту на кой-то хрен. И ведь получил бы, если бы не этот сторож, Гермолаич или как там его.

Мой друг – потрясающего ума человек. Но иногда такой придурок, слов не хватает.

На тренировке был еще довольно интересный разговор с Егорычем. Черт, до сих пор не верю, что так тесно общаюсь с самим Егором Титовым! Не одного меня, как оказалось, гложут сомнения относительно своей профориентации. Однако у меня – личный и не самый приятный опыт. А вот у него… Вкратце, в этом мире легенду московского «Спартака» как-то не больно поощряют с его интересом к футболу. В реальности, конечно, Егора Ильича тоже отец больше склонял к конькобежному спорту, но в итоге сдался. Поэтому Титов и занимался все время в школе красно-белых, а не растрачивал свой талант в пионерских лагерях. Тут как-то все немного иначе, ибо здешняя версия Ильи Владимировича до сих пор лелеет надежду сделать из сына такого же мастера спорта по конькобежному спорту. Что ж, до дебюта Егора в «Спартаке» еще около шести лет, так что остается надеяться, что здравый смысл одолеет родительские хотелки.

Помню, как с мамой воевал на тему футбола. Это сейчас я сам вбил себе в голову, что ошибся с увлечением, а в мои настоящие семнадцать лет… Начнем с того, что футбол-то в принципе в ее мировоззрении недалеко ушел от оскверненного нашей тогдашней домашней кошкой любимого фикуса. А после смерти отца моя мама с чего-то вдруг решила, что было бы неплохо меня сбагрить в, представьте себе, музыкалку в городе по соседству. Это меня-то! Дело в том, что у меня абсолютно нет и никогда не было никакого музыкального слуха. Вот вообще. Да и сам я к музыке даже в романтические времена молодости был самую малость равнодушен. Это Макс у нас музыкальный сомелье, а мне вообще все равно, что нравится, то и слушаю. А вот маме почему-то взбрело в голову, что ее сыночка должен был «непременно уметь играть на фортепиано», причем она искренне думала, что факт того, что Макс, на правах моего лучшего друга, сам когда-то мучился с этой херней, должен сойти за аргумент. Или, что еще больше умиляло, говорила, что вот как подрасту, так познакомлюсь с «девочкой из хорошей семьи», приду к ней в гости, увижу открытый рояль, да как сыграю… И поскольку мама у меня человек сильный, волевой и целеустремленный, то такая мелочь, как полное отсутствие слуха ее абсолютно не останавливала. Как и мои занятия в нашем местном небольшом футбольно-хоккейном клубе, которые мне пришлось двигать, ставя под угрозу все то немногое, чего я на тот момент там добился. А меня туда папа устраивал, между прочим.

Да, помню это время. Хорошее оно было. Запоминающееся. По крайней мере, для меня лично.

Шли как-то с Дэнчиком по поселку, у каждого под курткой по баночке какой-то химии, а в руке – по брикету мороженого. Зима в России, ага. И мороз под тридцать градусов. Самое время есть мороженое и отметить параллельно полное и окончательное освобождение моего друга от музыкалки. И тут меня кто-то под локоток так цепко хватает. Как оказалось, директриса.

Немая сцена. Приехали, что называется. Потому как у меня именно под этим локотком за пазухой заветная баночка и была заныкана. Мороженое-то в другой руке. Как я тогда прямо на месте не обделался – до сих пор не пойму, врать не буду.

Закончилось, правда, все достаточно благополучно. Ну, получили люлей за то, что мороженое на морозе жрем, подумаешь. Оное было отправлено в урну, мы – отпущены на свободу. Куда и отправились с круглыми глазами и на полусогнутых. И чувствуя себя при этом какими-то совершенно нереальными героями.

Да и с какого перепуга мама решила, что наша уже неполная и далеко не богатая семья, состоящая из кондитера, еще не вылезшей из подгузников сестры и малолетнего раздолбая, кроме спорта ничем особенным по этой жизни не интересующегося, сама отвечает требованиям «хорошей»? Знала, по-ходу, только она. А я просто страдал, опровергая тем самым знаменитую формулу про тождественность знания и печали. От учительницы по русскому в свое время услышал. И очень уж запомнилось почему-то.

Так вот, знания доставались маме. А с «печалями» из-за этой треклятой музыки в тот год, прежде чем эта фигня не вышла у нее из головы, приходилось уже разбираться мне лично. Иногда даже с истериками. Непросто было, врать не буду. Просто представьте, выходной день, вечером играет «Спартак» с конюшней, все парни собираются завалиться к тому счастливчику, у кого хата освободилась, футбольчик посмотреть, да по бутылочке пива пропустить под это дело, если кому повезло закупиться без паспорта. А у меня в это время треклятое сольфеджио. И это не тренировка, которая негласно все же считалась за уважительную причину пропуска мячика. А самый настоящий позор. И что прикажете говорить? Типа, извините, пацаны, но сегодня я пас по причине изучения правильности чередования нот? Да идите вы нахрен, после такого во дворе лучше вообще не появляться.

Так вот и жили, вертясь как белки в колесе, стараясь и родителям угодить и в кругу корешей не опозориться. Хорошо, что кроме того, что я был безбожно глуп, я был еще вполне сформировавшимся юным нахалом, а эти два качества вместе, как ни странно, берут города. Может, как раз поэтому я и смог отделаться по итогу от музыкалки и продолжать полностью сосредотачиваться на футболе. Хотя, не буду отрицать, под конец обучения даже что-то начало получаться. Но не буду сейчас об этом рассуждать и что-то усложнять, смысл? Да пора уже и на боковую. А то так и усну с ручкой в руке.

Значит, прикол, пропал Макс. Я его последний раз спящим на пляже видел с рыжими и Лениной сестрой. Кстати, вчера я об этом как-то не подумал написать, Лена-то, оказывается, с Мику живет, той самой трещеткой японского происхождения с бирюзовыми волосами. Лена. Офигеть. Ладно, не суть. Короче, Макс в итоге на полдник так и не явился. Панамка мне все мозги вынесла. Чувствую, достанется моему другу на орехи, когда она его найдет. Жалко, что я этого не увижу.

Вообще, денек прям, что надо. Даже несмотря на то, что я не выспался, потому что Макс чуть ли не всю ночь скрипел кроватью и стонал во сне. Не знаю, чего ему там за кошмары снились, и связано ли это с какими-то странными и явно не к месту вопросами, которые он задавал поутру. Грешным делом даже начал думать, что он чего-то от меня утаивает. Надеюсь, что это не так.