Чтение онлайн

Киан был самым юным из вызвавшихся, но он не уступал арвийским воинам ни в чем. Я чувствовала настрой мужа: он был спокоен, собран и готов идти до самого конца.

Еще раз тяжело вздохнув, опускаю взгляд в книгу и в сотый раз пробегаю глазами по заученному заклинанию. Таким образом я пытаюсь успокоиться и настроиться на ритуал.

Я злюсь на Киана за его упрямство, но одновременно с этим восхищаюсь его самоотверженностью.

Каждый из вызвавшихся арвийцев был достоин самого искреннего восхищения. Все они, включая Лайсена Рендена, стоящего рядом с моим мужем, приняли непростое решение ради спасения нашего мира.

Как только в кабинете появляется ректор Фульстрон, понимаю, что пришло время, возможно, если не самой неприятной части, то не многим приятнее. Стоит ректору оказаться рядом, я беру в руки заранее подготовленный ритуальный кинжал и протягиваю ему.

Приняв из моих рук кинжал, ректор смотрит на меня в ожидании. До этого момента он не знал, где именно, точнее, на чём ему придется выводить руны.

— Вы должны нанести вот эти руны, – подвинув раскрытую на нужной странице книгу к ректору, тихо произношу. – В точном порядке.

Внимательно изучив и осознав, на ком именно ему придется не просто чертить, а вырезать руны, ректор, не сдержавшись, ругается.

И винить его сложно. Я сама бы просто не смогла выполнить необходимое. Одно дело сделать надрез на собственной ладони, и совершенно иное – причинить боль другому.

Бросив на меня тяжелый взгляд, уже не молодой арвиец хмуро спрашивает:

— Они об этом знают?

Отрицательно качаю головой. Не знают, даже Киан не знает. У меня язык не повернулся ему об этом сказать. Я до последнего надеялась, что смогу переубедить его. Но увы, муж оказался даже упрямее, чем я предполагала.

Разговор с мамой, которая тоже отличается упрямством, прошел куда легче, чем с арвийцем. Киан даже слушать мои возражения отказался, упрямо настаивая на исполнении своего обещания отомстить палачу за мои страдания.

Приняв мой ответ, ректор поворачивается к смотрящим на нас в ожидании мужчинам и громко, без лишних предисловий говорит:

— Мне предстоит вырезать на ваших телах руны.

Смотрю на арвийцев с опаской, ожидая увидеть недовольство или хотя бы волнение, но нет, они спокойно продолжают смотреть на спускающегося к ним ректора.

Когда ректор Фульстрон начинает вырезать на теле первого мужчины руны, я вся сжимаюсь. Могла бы и вовсе покинула помещение, в котором с каждой минутой всё отчетливее ощущался запах крови.

«Всё хорошо, Дайяна, не нужно так бледнеть», — голос Киана раздается в тот самый момент, когда я начинаю всё чаще поглядывать на выход.

«Откажись, пока не поздно», — найдя его взглядом, мысленно прошу. Практически молю.

«Нет, — следует ожидаемый ответ. – Я буду в порядке, не стоит беспокоиться».

Упрямство арвийца вызывает у меня негодование, столь сильное, что когда к Киану приближается ректор для нанесения рун, не отвожу взгляда.

Вот ректор проводит над окровавленным кинжалом рукой, и он вновь становится чистым. После чего заходит за спину моего мужа и начинает вырезать руны.

Я смотрю в глаза Киана, пытаюсь настроиться на его чувства, желая разделить его боль, как когда-то поступил он, но… ничего. Муж наглухо закрылся, не давая мне даже отдаленно узнать, насколько ему больно.

Киан, как и предыдущие до него арвийцы, не произносит ни звука, за все время, что ректор режет его тело, подготавливая для ритуала. Но я, не сумевшая отвести в этот момент взгляда, мучаюсь угрызением совести, страдаю, видя, как на идеальном теле моего мужа появляются довольно глубокие порезы.

«Я в порядке… Правда», — говорит Киан, когда я украдкой, думая, что никто не заметит, утираю слезу.

«Нет… тебе больно…» — шепчу в ответ.

«Когда тебя пытал палач, мне было куда больнее, Дайяна. А эта боль, скорее, незначительное неудобство. Не больше».

Понимаю, что он говорит это, чтобы успокоить, что на самом деле ему не может не быть больно, ведь порезы глубокие, и их много, и всё же… мне становится чуточку легче.

Когда на всех тридцати пяти мужчинах нанесены руны, я обращаюсь к вернувшемуся ректору:

— Вы должны уйти.

— Я хотел бы остаться, – кладя кинжал рядом со мной, твёрдо произносит ректор.

— Нельзя, вы можете пострадать, – вздохнув, отвечаю. – Здесь должны остаться только те, чью кровь я собираюсь пробудить.

— А как же вы, лира? – хмурится ректор Фульстрон. – Вы не пострадаете?

— Я не арвийка. Со мной всё будет хорошо, – говорю абсолютную правду.

— Хорошо, – нехотя соглашается мужчина и, в последний раз оглядев гордо стоящих арвийцев, терпеливо ждущих начала ритуала, кивнув им в знак признательности и пожелав мне удачи, идёт к выходу.

Стоит ректору уйти, я произношу «Сопремэ», запечатывая вход в ритуальное помещение. После чего, посмотрев на мужчин, спрашиваю:

— Вы готовы?

В ответ мне просто кивают. Все тридцать пять. И я, бросив взгляд на Киана, поймав его ободряющую улыбку, начинаю ритуал.

Стоит начать произносить вслух слова заклинания, в помещении начинает заметно холодать. Но я изо всех сил сосредотачиваюсь на заклинании, стараясь не замечать изменений и того, как кожа покрывается мурашками.

Мне нельзя отвлекаться. Одно неправильно произнесенное слово может всё испортить.

Продолжаю произносить заклинание даже тогда, когда меня оглушают стоны-рыки арвийцев. Я запрещаю себе думать и беспокоиться о Киане. От меня зависит исход ритуала, жизни доверившихся мне арвийцев, и я обязана правильно закончить начатое.

В какой-то момент я явственно начинаю ощущать, как часть моей магии, отделившись, вливается в образовывающийся рядом мощный поток энергии. Спустя мгновение, он, обойдя меня, устремляется к арвийцам, впивается в их тела, заставляя тех почти беззвучно хрипеть от боли.

Произнеся последние слова заклинания, чувствуя, как меня сотрясает от напряжения и усталости, хватаюсь за постамент и только потом, продышавшись, поднимаю взгляд на корчащихся от невыносимой боли мужчин.

И не замечаю, как начинаю плакать. От пронзившего сердце сострадания и вины…