Чтение онлайн

Важный момент: в своих докладных Шершнев не просто перечислял определенные проблемы, но каждый раз предлагал варианты их решения.

В 1984 году, отчаявшись добиться какой-либо существенной реакции на свои предложения, Шершнев решается на крайнюю меру. Вот что он сам говорит об этом:

— Я подготовил обстоятельное, критического содержания письмо на имя Генерального секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко. Понимал, что это рискованный шаг: и сам могу поплатиться, и начальников своих за собой утянуть. Дождавшись, когда Волкогонов уедет в длительную командировку (стремясь не подвести Дмитрия Антоновича), окольными путями вышел на помощника генсека. Передал через него письмо. Черненко в это время уже окончательно слег. Но письмо прочесть успел и даже наложил на нем положительную резолюцию, а министра обороны предупредил: «Шершнева не трогать». Меня и не тронули. Только звание генеральское задержали на два года. И подшучивали долго: «Ты бы еще в ООН написал»…

Шершнев излагал тогдашнему генсеку горькую правду об Афганистане. Констатировал, что ситуация для нас неизменно ухудшается, а противник, наоборот, укрепляет позиции. Называл вещи своими именами: «Операции приобрели характер полицейских, карательных мер, в результате мы втянулись в войну с народом, а она бесперспективна. Антигуманные действия советских войск в отношении мирного населения носят массовый и систематический характер и проявляются в грабежах, неоправданном и необоснованном применении оружия, разрушении жилищ, осквернении мечетей…» Раскрывал глаза генсеку на «необъективность информации, особенно исходящей от посольства и группы партсоветников», на «политическую незрелость афганского руководства». «Выполняя полицейские функции, не имея достаточных положительных стимулов и революционного порыва, — делал беспощадный вывод Шершнев, — армия не может не разлагаться, и именно этот факт накладывает негативный отпечаток на всю обстановку в Афганистане…»

Далее, как обычно, на нескольких страницах были сформулированы предложения. «Время не терпит, — предупреждал неведомый генсеку полковник. — Речь идет о спасении наших интересов, чести нашей Родины, о том, чтобы афганская проблема не обернулась для нас большой бедой».

Но неужели единственным отзвуком на это письмо было только то, что он два лишних года проходил в полковниках? Нет, так говорить, наверное, нельзя. Шершнев, думается, посеял даже в самых черствых генеральских и маршальских душах семена сомнения. Он стал одним из тех, кто указывал путь к единственно верной политике — политике национального примирения, наконец, к последовавшему в 1989 году горькому и очищающему признанию неправедности той войны. Для него она была неправедной с самого начала.

Процитируем еще один любопытный документ за подписью Леонида Ивановича, адресованный руководству Главпура. Называется он так: «О содержании беседы с доверенным лицом Ахмад Шаха Масуда Азмуддином и некоторых выводах из обстановки в Панджшере».

«Докладываю:

26—27 февраля в соответствии с планом-заданием я работал в советских и афганских воинских частях и подразделениях, дислоцирующихся в населенных пунктах Руха и Анава (ущелье Панджшер). При этом мне удалось встретиться с доверенным лицом руководителя мятежного движения в Панджшере Ахмад Шаха Азмуддином, который выполняет его особо важные поручения «дипломатического характера».

Азмуддину 27 лет. Он таджик, имеет 4-х детей, образование 6 классов, по профессии шофер, служил 2 года в армии. Совместно с советскими специалистами строил Саланг, человек умный, наблюдательный, с чувством юмора, верующий мусульманин, но не фанатик. Хорошо знает минно-взрывное дело. В нем чувствуется тяга к знаниям. С интересом листал предложенные ему книги на дари, остаток ночи провел за чтением брошюры о Советской Армии. Попросил прислать ему книги, отражающие советскую действительность. Несомненно, что в его взглядах и высказываниях отражено влияние Ахмад Шаха, к которому он примкнул с юношеских лет.

Из беседы с Азмуддином складывается мнение, что Ахмад Шах пользуется непререкаемым авторитетом среди местных жителей и мятежников. Его зовут не иначе, как амир саиб (вождь, главнокомандующий). Это, в частности, подтверждается неукоснительным соблюдением мятежниками условий перемирия.

Азмуддин убеждал, что у Ахмад Шаха и его окружения самое доброжелательное отношение к Советскому Союзу. В беседе неоднократно подчеркивалось, что они помнят ту неоценимую помощь, которую оказал Советский Союз Афганистану. Сам Ахмад Шах учился в Политехническом институте, построенном Советским Союзом, у профессора Волкова (мои знакомые из института вспоминают, что был такой преподаватель на архитектурном факультете, будто бы сейчас живет в Москве). Азмуддин прямо сказал: «Мы не дураки, чтобы воевать с Советским Союзом, мы и сейчас не ваши враги».

Азмуддин неоднократно подчеркивал, что «вас обманули те, кого вы привели к власти», что «вам надо прекратить воевать с народом, если хотите в будущем получить его дружбу». «Подумайте, — сказал он, — какой вред они наносят вам, втягивая в войну с народом». Азмуддин в ряде случаев подчеркивал, ссылаясь на Ахмад Шаха, что вооруженным путем мы никогда не решим ни панджшерскую, ни афганскую проблему в целом, что есть только «политический путь».

Азмуддин высказывал крайне отрицательное отношение к нынешнему афганскому руководству. По его мнению, афганские руководители не заинтересованы в стабилизации положения в стране, так как состояние войны дает им возможность добиваться своих корыстных целей. Он привел в этой связи пословицу «Вода течет, лови в ней свою рыбу». «А вообще, — сказал Азмуддин, — вы привели к власти этих людей, вам и думать, как исправить свою ошибку».

Политические взгляды Ахмад Шаха и его окружения ближе всего к «исламскому социализму». Так, на вопрос, что же вам подходит у Ленина, Азмуддин, не задумываясь, ответил: «Все, только мы за ислам. Ленин был против эксплуатации и капитализма, мы тоже. Он был за народ, мы тоже».

Азмуддин считает, что нам не удастся поднять боеспособность афганской армии. Он образно сравнил ее с «дырявым мешком». Главную причину низкой боеспособности вооруженных сил ДРА он видит в низком моральном духе личного состава.

Он рассказал о своем участии в операции по спасению советских специалистов, похищенных в Мазари-Шарифе. [11] По его словам, Ахмад Шах считал «делом чести панджшерцев спасти простых русских рабочих». Это укрепило бы взаимное доверие между ними и советским командованием. «Я был рад, — сказал он, — что именно мне амир саиб поручил это дело». Он только очень сожалел, что плохо справился с ним, так как погибли 6 русских и пострадало невинное афганское население.

Азмуддин считает, что в этом деле большую поспешность проявил советский представитель в ХАД в Мазари-Шарифе, которому он рассказал о месте, где собраны советские заложники. Азмуддин сказал, что если бы подождали всего 2–3 дня с операцией по насильственному освобождению заложников, они все были бы живы.

Азмуддин резко осудил бомбо-штурмовой удар по кишлаку Вахшак, где содержались советские специалисты. В армии об этой акции говорят как об «операции возмездия». По данным особого отдела и ряда офицеров, 2 февраля 1983 года были сброшены на этот кишлак две объемные бомбы, 40 ФАГ-250, 4 °C8 (НУРС). В налете принимали участие 6 Ми-8, 4 Ми-24, 4 СУ-25. Азмуддин говорил о большом негативном резонансе среди населения, который получил этот случай. По его словам, это может стоить года войны на севере».

Ахмад Шах Масуд на протяжении всей войны оставался для нас главным противником. Против него работала вся гигантская военная машина ОКСВ: разведка без устали добывала данные, штабы разрабатывали широкомасштабные операции, авиация бомбила, спецназ устраивал засады, спецслужбы пытались подкупить его людей, суля большие деньги, пропаганда стремилась дискредитировать его в глазах сограждан. Шершнев же старался понять, в чем сила Ахмад Шаха, а поняв, стал делать все, чтобы не воевать с ним, а попробовать установить мир.