Чтение онлайн

Государственным деятелем муж королевы Виктории, может быть, был и не самым плохим, но что касается его деятельности по реформированию военной формы, то тут он оказался ничуть не лучше нещадно критикуемого Николая I. Кроме неудобного кивера, он одел тяжелую кавалерию в 1842 г. в неудобные каски, скопированные им по примеру пруссаков с русских.{895} И то, и другое было вызвано желанием его придать английской армии европейский облик.

Все вещи были собраны в пак, который солдаты несли в руке. Мы помним, что ранцы, оставленные на кораблях, англичане назвали большой ошибкой. И дело было даже не в том, что их содержимое разворовали славные наследники Нельсона. Ранец в той или иной степени предохранял вещи от промокания. Когда полил дождь, то всё, что было в пакете, быстро промокло и в результате, например, офицеры 63-го полка прятались под совершенно мокрым и протекающим навесом из вонючих одеял.

<…отсутствует с. 257…>

Россия выглядела для высадившихся врагов бескрайней степью с солеными озерами и лежавшей в пяти милях деревней. Обозревавший горизонт на юго-восток почти на двадцать миль лейтенант Ванделир с грустью констатировал: «Я никогда не видел более неинтересной страны».{896}

Действительно, на туристический круиз это было не похоже. Первая ночь на крымском побережье доставила мало приятного утомленным морским переходом и продолжающимися болезнями союзникам. Крым встретил их проливным дождем, длившимся до утра. Капрал Тимоти Гоуинг из 7-го Королевского фузилерного полка с горечью констатировал: «…Тысячи сынов Британии, которые прибыли, чтобы сражаться за королеву, были брошены на берегу без всякого убежища.

Вначале высадили пехоту с несколькими орудиями; но, как ни прискорбно, для армии, находящейся на вражеской территории, у нас был предельно жалкий вид. Палаток не было; у офицеров не было лошадей, только несколько вьючных пони; спальня и столовая сэра Дж. Брауна находились под орудийным лафетом. Но даже в этом ужасном положении нам можно было позавидовать, ведь мы, пусть и продрогшие до костей, были все-таки на твердой земле; а шлюпки с морскими пехотинцами и матросами тащили к берегу огромные плоты с лошадьми, орудиями и артиллерийскими расчетами. Начинался шторм; волны, черные, как ночь, подымались все выше, и встревоженные лошади лягались и брыкались. Несколько несчастных утонуло, когда плот перевернуло волной почти у самого берега; впрочем, мы не видели, как море всей силой обрушивалось на песчаный берег. Мы торопливо разводили костры из обломков шлюпок и плотов».{897}

Нечто аналогичное вспоминал и рядовой Дональд Камерон из 93-го Шотландского полка Аграйл и Сазерленда, которому пришлось спать, «…используя траву в качестве подстилки и камни вместо подушки».{898}

Наступившее долгожданное утро не добавило положительных эмоций. Настроение солдат было более чем минорным. «…Это было такой горестной сценой, что ни у кого даже не было желания говорить. Слой грязи, висевший на наших брюках выше лодыжек, делал нас похожими на только что ловивших рыбу в море, и на обширной равнине, насколько хватало глаз, не было топлива, и это была самая дикая местность, которую мне приходилось когда-либо видеть. Моя алая, вышитая золотом жакетка, которую я надел вчера утром, и стоившая мне двадцать гиней, была похожа на неудобную сильно потрепанную ночную сорочку…».{899}

«Первая ночь в Крыму надолго запомнится тем, кто ее пережил. Лил дождь; ветер перерос в настоящий ураган, и всем, от командиров до мальчишек-барабанщиков, приходилось пережидать его в одинаковых условиях. Лило, как в тропиках, так, что к утру мы выглядели, как мокрые курицы…».{900}

Лейтенант Пид из 20-го пехотного полка называет эту ночь, когда он промок до костей, худшей из всех ночей своей жизни.{901}

Очевидцы говорили, что после первой ночи в Крыму со многих британских офицеров слетел былой лоск и они стали похожи на солдат, такие же мокрые и грязные они развешивали мокрые пальто для просушки под лучами солнца.{902}

Подполковник Лайсонс писал сестре, что не знал ничего более ужасного, как три холодные ночи без палаток, проведенных им на берегу Крыма.{903}

Для английских солдат, большинство из которых не имело никакого боевого опыта, невзгоды и лишения первого дня пребывания на полуострове, особенно связанные с отсутствием достаточного количества воды, запасов продовольствия, усугубленные непогодой, давались с большим трудом. Так, из состава рядовых 41-го Уэльского полка основная масса солдат и сержантов были молодые люди, имевшие срок службы от 5-ти до 7-ми лет, и лишь считанные единицы из них участвовали ранее в экспедиции в Афганистан.{904} История сохранила память о некоем отставном сержанте Джеймсе Клаффее, умершем в 1920 г. Ветеран кампаний в Крыму, Вест-Индии, Южной Африке, он сражался на Альме в составе 41-го полка в возрасте 17 лет. По его воспоминаниям, он попал в Крым, прослужив в армии всего несколько недель.

Молодость английских офицеров и солдат удивляла многих. Этот факт отметила английская путешественница Аннет М.Б. Минкин, посетившая в начале XX в. Крым. Читая надписи на могилах, ее «…поразила сильнее всего крайняя молодость офицеров. Одному из них было только восемнадцать лет, многим другим только девятнадцать, огромному количеству по двадцать одному и двадцати двум годам, когда они погибли во славу своей страны». {905} Она сравнивала соотечественников с английскими военными погибшими в недавно закончившейся кампании в Южной Африке. [178]

«Было очень грустно думать, что так много храбрых английских юношей было вырвано из родных домов и оставлено лежать в этой далекой земле до того, как им исполнилось двадцать, и все это из-за вспыльчивой британской общественности, которая требовала войны во что бы то ни стало, обвиняла армию в бездеятельности, проводила оскорбительные сравнения между генералами, которые хотели отложить кампанию, и генералами, рвавшимися в бой, преуменьшала в печати силы противника и преувеличивала свои. Интересно сравнить возраст молодых офицеров, погибших на войне в Южной Африке, с возрастом героев Крыма. У мальчиков, которых послали в Крым, не было опыта войны, они были практически школьниками».{906} Но есть и другая точка зрения, гораздо менее чувственная и одновременно более правильная: адмирал Слейд говорил, что первая ночь в Крыму — это расплата британской армии за ее изнеженность, невнимание к элементарным проблемам полевого быта. Расплатой были тысячи умерших и тысячи заболевших.{907} Появились и первые случаи суицида. Откровенно завидовали французам и туркам, чьи тыловые ведомства проявили большую заботу о своих солдатах.{908} Отдельные острословы говорили, что единственными палатками в английской армии являются юбки Шотландской бригады.

Но кое-кому удалось провести первые дни в Крыму вполне комфортно. Французский 20-й линейный, заняв одну из близлежащих богатых деревень (Storoe) [179] , практически не ощутил на себе ненастье. {909}

Конечно, английская армия и французская армия были по своей сути совершенно разными явлениями. Единственное, что их реально объединяло, это то, что они вышли из одной эпохи — наполеоновских войн. Но если британцы продолжали оставаться такими же, как и во время герцога Веллингтона, то французы к 1854 г. сумели сохранить лучшие республиканские традиции. Французский солдат и офицер периода наполеоновских войн были рождены революцией, ее духом свободы и новыми социальными условиями. Высокому качеству этого солдата, офицера способствовало установление особых человеческих отношений между солдатской массой и высшим командованием (в глазах солдат Наполеон — маленький капрал), что было не менее революционным шагом, чем использование каких бы то ни было технических новшеств. В России такого рода отношения устанавливались Суворовым, Ушаковым, Нахимовым, позднее Скобелевым и др., но в рамках совершенно иных социальных условий; к тому же все эти военные лидеры небыли верховными. И если у французов под страхом смертной казни офицеру запрещалось бить солдата, строжайше соблюдался завет Наполеона, что «избитый солдат лишен чести…», то я думаю, нет смысла даже делать ссылку на первоисточник, когда дело касается русской и английской армий. В одной армии по спинам солдат гуляли шпицрутены, в другой — плетки.

Для французов в начальный период кампании английские коллеги — не более чем объект насмешек. Потому французские офицеры в своих воспоминаниях не столь сентиментальны по отношению к союзникам и не упускают случая, чтобы не отметить хроническую, по их мнению, склонность британских солдат к мародерству

«Так как в округе нет никакого врага, некоторое количество солдат, особенно английских, этим пользуется и идет в соседние деревни грабить и даже разрушать некоторые лачуги, добывая дрова, необходимые, чтобы вскипятить котелок».{910}

Конечно, и англичане не остаются в долгу и их эпитеты такие же ядовитые. Хиггинсон, вспоминая первые дни после высадки, говорит, что первое, чем занялись французы на русской земле, были «…привычные для них грабежи».{911}

Очень интересно охарактеризовал английских солдат и во время высадки, и во время кампании адъютант генерала Боске капитан Фей. Его комментарий объективен и не содержит оскорбительных выпадов в адрес британцев. Он только лишний раз подчеркнул, что английский и французский менталитеты — различные. Причину столь невероятных страданий, которые выпали на долю союзников по коалиции в первые дни пребывания в России, он видел прежде всего в диаметрально противоположных привычках английских и французских солдат. В действительности рацион британцев был не меньшим, а скорее даже большим, чем у французов. Но первые в значительной степени индивидуалисты и не представляют, как можно жить, готовить пищу в условиях коллектива. Французские солдаты, наоборот, склонны к коллективизму и потому держатся группами, в которых у каждого свои обязанности. Например, принадлежности для приготовления пищи, устройства лагеря, запасы дров, продуктов распределены между всеми поровну. Это позволяет им в самых некомфортных условиях создать максимальный уют. Едва остановившись, француз тут же варит кофе — напиток, позволявший в условиях походной жизни поддерживать силы. Во время сражения на Альме солдаты умудрились пить его даже в ходе наступления на русские позиции. Столь же быстро французы разбивали лагерь. Англичанам подобное неизвестно, потому в ходе войны, особенно холодной зимой 1854–1855 гг. им пришлось очень тяжело. Взаимовыручка и взаимопомощь настолько привычны для французских солдат, насколько незнакомы английским.{912}