Чтение онлайн

Вообще гости оказались весьма общительными: они очень скоро подружились с нашим солдатами и после обеда уже совершенно освоились со своим новым положением».{1046}

7 сентября к ставке Меншикова приведен был гусарским вахмистром взятый им в плен проводивший рекогносцировку полковник французского генерального штаба. Говорили, будто желающему узнать о его фамилии князю пленник вместо ответа вежливо подал свою визитную карточку. Вахмистр получил Георгиевский крест, лошадь пленника и денежную награду.{1047}

Вскоре пленные были отконвоированы в Симферополь и весь город ходил на них смотреть. Нужно сказать, что французские солдаты произвели самое приятное впечатление. Увидел их и известный русский журналист А.Ф. Погосский.

«Надо отдать справедливость молодцеватости французов и тому духу их, который у нас довольно близко определяется поговоркой, впрочем, бессмысленной: «завей горе веревочкой». Сержант-мажор, юноша лет двадцати двух или трех, с которым я заговорил, просил меня составить ему краткий словарь самых необходимых обыденных слов и фраз, вынув их кармана клочок бумаги и карандаш, и менее нежели в час времени успешно держал экзамен в составлении из данных слов фраз вроде: «Дайтэ мнэ хлэб, я блягодарствуи вы ошн!».

Некоторые из пленных пороли и перешивали свои красивые широкие кушаки на галстуки и наушники, один вбежал в лохмотьях полушубка и хвастался покупкой своей. «Je sais parfaitement bien de quoi s'en tenir dans ce pays-se!» — кричал он, поворачиваясь в новом костюме, распахнул его — где не было дыры, там плешь, какой-то аферист надул его безбожно. Однако что значит правильное развитие смысла даже во вретопрахах: в сорок лет не пропал грозовой урок — все вспомнили о нашей сердитой зиме. Пока мы беседовали, из-за скрипнувших дверей высунулась какая-то шершавая голова, без лба, но с фантастическим носом в виде груши. «А кто из вас кашевар, эй, народ?», — кричала голова. «Que veutil?», — спрашивали французы. Приглашенный войти фантастический нос просил нас растолковать пленным, чтобы они назначили от себя кашевара, — «на них ведь не потрафишь, ваше благородие: леший знает, какая у них каша!». Пленные все были разных полков и команд; по совещанию обладатель полушубка вызвался быть кашеваром. Приложив руку к козырьку, он ловко вытянулся пред сержантом и отрапортовал о своем новом назначении. Такой образчик разумной военной дисциплины, не падающий ни при каких обстоятельствах, всем нам, разумеется, понравился».{1048}

Полковник Хрущёв говорит, что пленных было одиннадцать человек.{1049} Думаю, он не ошибается, очевидно, к тем, кого кормили солдаты Владимирского пехотного полка, мог вполне добавиться еще один из шаставших по окрестностям мародеров, тоже пойманный казаками.

Подведем итог первой части нашего повествования о первом сражении Крымской кампании Восточной войны. Он понятен: союзники высадились в Крыму, при этом ими не было встречено сопротивления ни со стороны Черноморского флота, ни со стороны русской армии. Что стояло за этим? Трусость? Безграмотность? Коварный замысел императорских военачальников? А может? рок? Стечение обстоятельств? Давайте попробуем в этом разобраться.

Генерал-адмирал князь А.С. Меншиков, был? несомненно, больше политиком и царедворцем, чем стратегом и тем паче тактиком. В то же время нельзя отказать ему и в определенной ситуативной прозорливости. После победы русского флота при Синопе и воцарившейся всеобщей эйфории князь оказался единственным, кто критически оценил последствия сражения. Он один из немногих, кто сумел достаточно точно просчитать наиболее вероятное место высадки союзников.{1050} Соглашусь с Н. Дубровиным, что князь проявил прекрасную выдержку, не распылил войска, понимая, что если союзники начнут высадку, то обязательно предпримут демонстрационные действия на Перекопе или, более вероятно, Херсонесском полуострове.{1051} И то что Меншиков не поддался искушению, не разбросал имевшиеся войска отрядами по всему Крыму, так или иначе спасло русскую армию на полуострове от полной катастрофы. В этом случае масштабы поражения на Альме могли стать совершенно другими.

Конечно, Меншиков не был независим в планировании действий. В их основе лежало письмо Николая I от 7 декабря 1853 г. С этого времени главнокомандующий все свои дальнейшие шаги соизмерял с указаниями и мыслями самодержца. Объяснение тут самое простое: декабрьское письмо самодержца было не просто личным посланием, а определяло стратегию действий.

«…Ежели точно англичане и французы войдут в Черное море, с ними драться не будем, а пусть они отведают наших батарей в Севастополе, где ты и примешь с салютом, которого они, может, и не ожидают. Высадки не опасаюсь, а ежели бы позднее и была, то, кажется, и теперь отбить их можно; в апреле же будем иметь всю 16-ю дивизию с ее артиллерией, бригаду гусар и конную батарею. Более чем нужно, чтобы заставить их дорого поплатиться».{1052}

Значит, император предвидел неспособность Черноморскиого флота отбить нападение сильной неприятельской эскадры. Отсюда его нежелание губить корабли в этой бессмысленной, как он считал, схватке. Значит, Гамелен с Дандасом зря опасались встречи в Черном море, особенно во время перехода десанта, с русской эскадрой. Ее не могло быть. И причина тут не слабоволие или отсутствие храбрости у адмиралов, а воля императора. Но это половина проблемы. Начисто проиграв кампанию на море, был шанс компенсировать поражение на суше. Почему его не использовало русское военное командование? Неужели опять воля самодержца?

Нет, тут все совершенно наоборот. В отличие от военно-морской составляющей сухопутному командованию задачи по организации обороны Крыма самодержец ставил конкретно. Даже очень конкретно. Куда уж больше, если в письме князю Меншикову 10 (22) июля 1854 г. Николай I указал и место (Евпатория), и даже место отвлекающего действия (Херсонес).{1053}

И вдруг начинается странное. Император называет главнокомандующему правильные действия, которые, как мы увидим, князь проигнорировал, поступив совершенно против царской воли. А ведь выполни Меншиков николаевские указания, глядишь, и все по-иному повернулось бы…

«Твой гарнизон, кроме флота, кажется, довольно силен, чтобы неприятеля встретить при самой высадке или несколько отступя от берега, чтобы не подвергать сильному действию с судов. Неприятелю же должно будет сгружать лошадей и артиллерию и проч.; все это не скоро делается…».{1054}

Гениальная фраза! Точнейшая формулировка действий! И действително, если бы Меншиков выполнил эти указания, то весело бы было союзникам метаться по пляжу в Каламитском заливе под ливнем пуль и разрывами гранат. И, поверьте, никакие нарезные ружья не спасли бы их от разгрома.

А ведь Меншиков понимает, что высадка будет на западном побережье. Не настолько наивен князь, и не настолько недальновиден, чтобы, как пишут некоторые из его критиков, не видеть очевидного. Он информирован, он знает, он даже надеется, что все будет именно так. Тем более, что «…шесть месяцев кряду газеты всей Европы, постоянно и во всех подробностях описывали меры, принятые союзниками для высадки в Крым».{1055}

А тут еще не кто-нибудь, а сам царь намекает ему на это и подтверждает его догадки. Остается только выполнить указания, ждать союзников и атаковать их в момент высадки. Войска нужно держать сосредоточенными, можно не в одном месте, а в нескольких, но обязательно дать им возможность быстро быть переброшенными в любое место вероятной высадки. Тем более что мест таких немного, а как минимум два находятся в одном районе. Обязательное условие: флот ведет непрерывную разведку. Корабли сменяют друга и контролируют все ближние и дальние подступы к Крыму. Путь не атаковать конвой неприятеля, но оповестить, что десантный флот идет к границам империи. Дать возможность заблаговременно привести войска в готовность.