Чтение онлайн

Экспериментальная психология — это своеобразная смесь психологии, физиологии, инференциальной статистики и логики. Хотя мы проводили много экспериментов с привлечением людей, использовали также и животных. Мои эксперименты касались социальной психологии, восприятия времени, боли, сенсорной депривации (лешение субъекта информации, поступающие через органы чувств)и мозговой имплантации (вживление чужеродных объектов в мозг). Поле деятельности, как видите, было достаточно широким.

Мне повезло с профессором. Он не только был специалистом в своей области, но также интересовался магией и многими другими вещами. К выпуску он подарил мне полное издание «Золотой ветви» Фрэзера (см. Джеймс Джордж Фрэзер. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М., «Политиздат», 1986.), которое я прочитал с наслаждением. Труд Фрэзера укрепил мой интерес к примитивным религиям, но все-таки Кэннона я уважал и чтил гораздо больше.

Кэнноновская попытка объяснить вудуистскую (то есть психо-геническую) смерть с позиций психологии и физиологии увлекла меня и заставила искать новые книги на эту тему. Хотя я взирал на вудуистскую смерть глазами ученого, она одновременно ужасала и возбуждала меня. К тому времени я уже давно осознал силу гипноза (гипноз по сей день остается явлением не до конца понятым. Поэтому многие считают его опасным. Хотя гипноз практикуют многие солидные и квалифицированные врачи, на него смотрят с подозрением). В четырнадцатилетнем возрасте я пытался применить гипноз, чтобы склонить одну девушку вступить со мною в половую связь. Стоит ли и говорить, что попытка не удалась. Тем не менее, я навсегда запомнил испытанное мной тогда ощущение силы. Помню его по сей день. Это было чувство одержимости — реальной или воображаемой. Я знаю, что у многих людей одержимость вызывает двойственное отношение. Она и пугает, и привлекает одновременно. Вуду — это религия, основанная на одержимости, и мне она сразу же показалась религией честной, поскольку практические результаты для вудуистов не менее важны и почтенны, чем духовное развитие.

Как ни наивно это может звучать, я всегда считал, что религия (мы знаем, что многие специалисты считают вуду не религией, а чистой магией. По нашему мнению, вуду — это религия, и магия. Различия между этими двумя понятиями исследует Бронислав Малиновский в книге «Магия, наука и религия». Малиновский, как и Фрэзер, считает, что человек обращается к духам, демоном и богам, когда осознает, что его собственные магические способности недостаточны. Таким образом, религия рождается из бессилия. Она должна обеспечивать надежду и уменьшать страх. Многие антропологи считают, что границей между магией и религией вообще не существует.) должна делать человека совершеннее и приносить ему радость, а не порабощать его. Мне показалось, что вуду лучше подходит под это определение, чем христианство.

Но я не мог себе представить, что однажды я, белый человек, воспитанный в иудео-христианской традиции, сам вплотную соприкоснусь с этой древней запретной религией.

В Лос-Анджелесе был холодный и дождливый день. Я, молодой психотерапевт (к тому вермени я потерял интерес к экспериментальной психологии. Она не приносила дохода, и к тому же мне не нравилась атмосфера в академических кругах. Мне еще предстояло узнать, что в клиничиских кругах атмосфера ничуть не здоровее), сидел в своем кабинете в ожидании следующего пациента, когда вдруг зазвонил телефон.

С этим приятелем я не контактировал уже несколько лет и не мог понять, откуда он узнал мой телефонный номер. Когда-то мы вместе учились и у нас были странные отношения: мы как бы соревновались, кто больше понравится его ветреной жене Таре. Можно было подумать, что мы не два друга, а два родных брата, каждый из которых хочет быть любимцем их вечно молодой мамы.

После стандартных фраз и расспросов мой приятель перешел к делу. У него были проблемы в семье. Они наняли женщину для присмотра за ребенком и работы по дому. У женщины этой, родом откуда-то с Карибских островов и «набожной» католички, оказались странные привычки и склонности. Например, она предпочитала покупать живых кур и резать их сама. А в Лос-Анджелесе начала семидесятых найти живых кур было не так-то легко. Другая странность: эта женщина проводила много времени на кухне, часами помешивая какое-то варево в котле, к которому никому не разрешала прикасаться. Я спросил у приятеля, сколько ей лет, и он ответил: «Около двадцати трех».

Тогда я спросил, красива ли она и не стоит ли мне познакомиться с ней. Он посмеялся и ответил «да» на первую часть вопроса и «нет» на вторую. Его смех вроде бы немного растопил ледок отчуждения между нами. Мой друг продолжил: «Я хочу, чтобы ты пришел и посмотрел, что она собирается делать. Ты не пожалеешь об этом! И, кстати, увидишься с Тарой. Она сильно изменилась».

Я сказал, что жду пациента, который может и не прийти, и, если он через полчаса не появится, я буду свободен. Когда приятель дал мне свой адрес, я увидел, что он живет в опасном районе, который славится своими бандами, проститутками и торговцами наркотиками. Мне как-то сразу расхотелось ехать.

Полчаса прошли, но, несмотря на обещание, данное приятелю, я решил подождать еще десять минут. В оправдание я говорил себе, что пациент мог задержаться из-за погоды, но сам прекрасно понимал, что все дело — в моем страхе.

Хотя я сам вырос в весьма хулиганском районе и много околачивался «на улице» с самыми разными людьми, годы учебы в университете и мой новый статус «человека из среднего класса» уже превратили меня в труса. Осознав это и устыдившись, я собрал свою волю в кулак и пошел к машине. При этом я продолжал думать о том, как это я окажусь в таком ужасном районе. Что будет со мной? А с моим автомобилем?

Но уже направляясь в гетто, я отвлекся и стал думать о другом. Моя жена ждала меня дома с обедом. Мне пришлось позвонить ей и соврать, что я задерживаюсь на работе. Нельзя было говорить ей правду. Она знала о моих прежних отношениях с Тарой, и ей было бы очень неприятно.

Я подъехал к большим домам, выглядевшим, как тюремные бараки. В квартале было, вероятно, около двадцати разных зданий, и все угрюмые и уродливые.

Около одного их домов я увидел красивую женщину. Она была одета, как проститутка, и сбоку к ней прилепился мужчина. По улице сновали молодые люди. Из рук в руки переходили деньги и маленькие пакетики. Вокруг было много машин и много полиции. Поначалу меня это успокоило. Затем мне пришло в голову, что в случае чего полиция вполне может не защитить, а задержать или арестовать меня. Я блуждал в лабиринте зданий, медленно, как мантру, повторяя про себя номер дома и квартиры моего приятеля. Вдруг я увидел его самого — он, обеспокоенный, поджидал меня у подъезда.

Мы пожали руки и поулыбались друг другу. Затем возникла некоторая заминка, и мы поспешили войти в его темную квартиру. Пахло отвратительно. Было полно народу. В дальнем углу я заметил Тару. Она сидела, ритмично раскачиваясь взад-вперед. Я медленно подошел к ней. Ее глаза были навыкате — похоже было на то, что она накурилась марихуаны. Она, однако, узнала меня, промямлила несколько слов, хихикнула и снова стала таращиться и раскачиваться. Ее вид меня по-настоящему испугал.

Приятель провел меня в кухню и познакомил с молодой женщиной-служанкой. Она действительно была красива, и я почувствовал влечение к ней. Но не могу похвастаться, что вызвал в ней ответное чувство. Она лишь что-то фыркнула и отпихнула меня локтем.

Я вышел из кухни. Друг сказал мне, что она готовит «кое-что», чтобы отомстить своему любовнику, который ушел от нее к другой женщине и прихватил с собой ее деньги. Она просто обезумела. Слушая его рассказ, я собирался задать какой-то вопрос, но тут вдруг поймал на себе взгляд какого-то здоровенного негра, и замолчал.

Из кухни доносились странные звуки: как будто хлопанье крыльев. Я снова заглянул туда. В тусклом свете свеч я едва мог разобрать, что происходит. Если мои глаза не обманывали меня, служанка рубила головы цыплятам и собирала кровь в какой-то сосуд, что-то распевая над ним.

Сосуд был размером с кастрюлю, в каких варят суп. Емкостью он был, мне кажется, три-четыре кварты (1 кварта = 1,14 л.). Точнее не могу сказать. Пахло марихуаной, где-то били в тамтамы, мерцали свечи, женщина кружилась волчком, большой негр уставился на меня, цыплята прыгали в своем ящике — моей бедной голове было от чего пойти кругом. Я был напряжен, но пока еще не настолько, чтобы попросить выпить. Шепотом я спросил своего приятеля, как он дошел до такой странной жизни. Он только засмеялся, снова прикладываясь к своему косячку. Затянувшись, он передал его мне, но я отказался. Мое среднеклассовое воображение уже рисовало картины одна ужаснее другой: вот меня арестовывает полиция в этом притоне, вот меня лишают лицензии и позорят в газетах…