Чтение онлайн

– Не рассказывай Ричарду, что Мария Болейн когда-то предлагала себя мне, – говорит он. – Между нами ничего нет. Тут тебе не Волчий зал, если ты об этом.

– А если у невесты на уме другое? Что же вы Грегори на ней не жените?

– Грегори еще мал, а Ричарду двадцать три, самое время обзавестись семьей, если есть на что. А тебе и того больше, так что ты следующий.

– Пора убираться, пока вы не нашли для меня очередную Болейн. – Рейф поворачивает к двери и мягко замечает: – Только одно, сэр. Думаю, это смущает и Ричарда… Мы поставили наши жизни и будущее на эту женщину, а между тем она не только непостоянна, но и смертна, а история королевского брака учит: младенец в утробе – еще не наследник в колыбели.

В марте приходят вести из Кале: скончался лорд Бернерс. Тот вечер в библиотеке, ненастье, бушевавшее за окном, кажутся последней мирной гаванью, последними часами, которые Кромвель провел для себя. Он хочет предложить за библиотеку хорошую цену, чтобы поддержать леди Бернерс, – но манускрипты успели спрыгнуть со столов и ускакать: что-то ушло племяннику Фрэнсису Брайану, что-то другому родственнику, Николасу Кэрью.

– Может быть, вы простите ему долги? – спрашивает он Генриха. – По крайней мере, пока жива жена? Вы ведь знаете, он не оставил…

– Сыновей, – завершает фразу король. Мыслями Генрих устремлен вперед: когда-то и я пребывал в сем несчастливом статусе, но совсем скоро у меня родится наследник.

Король дарит Анне майоликовые чаши: снаружи намалевано слово maschio [75] , внутри – пухлые светловолосые младенцы с крошечными кокетливыми фаллосами. Анна смеется. Итальянцы считают, мальчики любят тепло, говорит король. Согревайте вино, пусть веселит кровь, никаких фруктов и рыбы.

– А как вы думаете, – спрашивает Джейн Сеймур, – это уже решено или Господь решит потом? Интересно, знает ли сам младенец? Если бы мы могли заглянуть внутрь, то поняли ли бы, кто там?

– Джейн, следовало оставить тебя в Уилтшире, – говорит Мэри Шелтон.

– Незачем потрошить меня, чтобы удовлетворить ваше любопытство, мистрис Сеймур, – вступает Анна. – Это мальчик, и никто не смеет говорить или думать иначе.

Анна хмурится, и вы видите, как она собирается, ощущаете великую силу ее воли.

– Хотела бы я родить ребеночка, – говорит Джейн.

– Не увлекайся, – советует ей леди Рочфорд. – Если у тебя вырастет живот, придется замуровать тебя заживо.

– Ее семейство, – замечает Анна, – позор дочери не смутит. В Вулфхолле неведомы приличия.

Джейн краснеет и начинает дрожать.

– Я никого не хотела обидеть.

– Оставьте ее, – говорит Анна, – это все равно что травить мышку.

– Ваш билль еще не прошел, – поворачивается к Кромвелю Анна. – Отчего задержка?

Билль, запрещающий апеллировать к Риму. Он говорит о противодействии, но Анна лишь недовольно поднимает бровь.

– Мой отец поддержал вас в палате лордов, да и Норфолк. Кто смеет нам противиться?

– Билль пройдет к Пасхе.

– Женщина, которую мы видели в Кентербери; говорят, сторонники печатают книги ее пророчеств.

– Возможно, но я приму меры, чтобы их не читали.

– Говорят, в день святой Екатерины, когда мы были в Кале, она видела так называемую принцессу Марию в короне.

Анна сбивается на яростную скороговорку, вот мои враги, эта пророчица и те, кто с ней; Екатерина, которая сговаривается с императором; ее дочь Мария, мнимая наследница; старая наставница Марии Маргарет Пол, леди Солсбери со всем своим семейством; ее сын лорд Монтегю; ее сын Реджинальд Пол, который сейчас в изгнании, по слухам, претендует на трон – пусть вернется в Англию и тем докажет свою лояльность. Генри Куртенэ, маркиз Эксетер, тоже лелеет надежды, но когда родится мой сын, ему придется смириться с неизбежным. Леди Эксетер, Гертруда, вечно жалуется, что истинной знати перешли дорогу люди низкого происхождения, и вам прекрасно известно, кого она имеет в виду.

Миледи, мягко перебивает Анну сестра, вам нельзя расстраиваться.

– Я не расстроена. – Рука Анны лежит на животе. – Эти люди желают моей смерти, – добавляет она тихо.

Дни коротки и сумрачны, настроение Генриха им под стать. Шапюи вертится и гримасничает перед королем, словно приглашает Генриха на танец.

– Я с недоумением прочел умозаключения доктора Кранмера…

– Моего архиепископа, – недовольно перебивает король: обошедшаяся недешево церемония все-таки состоялась.

– …относительно королевы Екатерины…

– Вы о супруге моего покойного брата, принцессе Уэльской?

– …ибо вашему величеству известно, что диспенсация узаконила ваш брак, безотносительно того, был ли осуществлен предыдущий.

– Я не желаю больше слышать слово «диспенсация», – говорит Генрих. – Не желаю слышать из ваших уст упоминания о моем так называемом браке. У папы нет власти узаконить кровосмешение. Я такой же муж Екатерине, как и вы.

Шапюи кланяется.

– Будь наш брак законен, – Генрих готов сорваться, – разве Господь покарал бы меня, лишив наследников!

– Мы не можем знать наверняка, что достойная Екатерина уже не способна иметь детей.

На губах посла играет ехидная ухмылка.

– Как вы думаете, зачем я все это предпринял? – настойчиво требует король. – Считаете, мною движет похоть? Вы вправду так считаете?

Зачем я уморил кардинала? Разделил страну? Расколол церковь?

– Это было бы сумасбродство, – бормочет Шапюи.

– Однако вы думаете именно так. Так говорите императору. Вы ошибаетесь. Я служу своей стране, сэр, и если ныне вступаю в брак, благословленный Господом, то для того лишь, чтобы жена родила мне законного наследника.

– Нельзя поручиться, что у вашего величества родится сын. Или хотя бы живой младенец.

– А почему бы нет? – Генрих багровеет, вскакивает на ноги, слезы брызжут из глаз. – Чем я отличаюсь от других мужчин? Чем? Скажите, чем?

Императорский посол – настоящий охотничий терьер, маленький, но упорный, однако даже он понимает: если ты довел государя до слез, надо сдавать назад. Пытаясь загладить оплошность – расшаркиваясь, заученно унижаясь, – Шапюи замечает:

– Благополучие страны и благополучие Тюдоров – не одно и то же, не так ли?

– В таком случае кого вы прочите на трон? Куртенэ? Или Пола?

– Особы королевской крови не заслуживают такого презрительного тона. – Шапюи трясет рукавами. – По крайней мере, теперь я официально уведомлен о положении леди, тогда как раньше мог только догадываться о нем по ее безрассудным выходкам, коим был свидетелем… Вы понимаете, Кремюэль, сколько поставили на тело одной-единственной женщины? Будем надеяться, с нею не случится ничего дурного.

Кромвель берет посла под руку, разворачивает лицом к себе.