Чтение онлайн

Герцог поспешно добавляет:

– Хотя нет, не сейчас… Куда важнее повидать мою племянницу.

– Как она?

– Анна жаждет крови, – говорит Норфолк. – Она готова скормить кардинальские кишки своим спаниелям, а его руки и ноги прибить к воротам Йорка.

В это хмурое утро глаза Кромвеля устремлены на Анну, однако взгляд различает в полумраке комнаты какое-то смутное движение.

– Доктор Кранмер, только что из Рима, – говорит Анна. – Разумеется, ничего хорошего он не привез.

Они давние знакомцы. Кранмер время от времени исполнял поручения кардинала – впрочем, эка невидаль! – а сегодня улаживает королевские дела. Они опасливо обнимаются: кембриджский богослов, выскочка из Патни.

– Жаль, что вы не преподавали в нашем колледже, я про кардинальский колледж говорю. Его милость всегда о том сокрушался. Мы бы приняли вас со всем возможным почетом.

– Думаю, ему хотелось большей определенности, – усмехается Анна.

– Со всем уважением к вам, леди Анна, но король почти обещал заново учредить колледж. – Кромвель улыбается. – И, возможно, назвать в вашу честь?

На шее Анны висит золотая цепь с крестом. Иногда она принимается ее теребить, спохватывается – и кисти снова ныряют в рукава. Привычка бросается в глаза, люди судачат об уродстве, которое она прячет, однако он подозревает, что это проявление ее скрытности.

– Мой дядя Норфолк утверждает, что Вулси обзавелся отрядом в восемьсот бойцов. Говорят, он состоит в переписке с Екатериной. Еще говорят, что скоро Рим выпустит декреталию, обязывающую короля меня оставить.

– Крайне неблагоразумно для Рима, – подает голос Кранмер.

– Вот именно. Никто не смеет ему указывать. Он простой служка, король Англии или малое дитя? Во Франции подобное невозможно: там священники знают свое место. Как сказал мастер Тиндейл: «Один король, один закон, так установлено Богом во всех земных пределах». Я читала его «Смирение христианина» и даже показала королю некоторые пассажи. Подданный должен беспрекословно повиноваться государю как самому Господу. Папе следует знать свое место.

Кранмер с улыбкой смотрит на леди Анну как на сообразительное дитя, которое он обучает грамоте.

– Я хочу кое-что вам показать, – говорит Анна, смотрит вбок. – Леди Кэри…

– Прошу вас, – пытается возразить Мария, – не стоит придавать этому значения…

Анна щелкает пальцами. Мария выходит на свет в сиянии светлых волос.

– Дай сюда, – говорит Анна, разворачивает листок бумаги. – Я нашла его в кровати, можете поверить? В ту ночь постель перестилала эта тошнотворная бледная немочь, разумеется, из нее слова не вытянешь, она хнычет, стоит мне только бросить на нее косой взгляд. Так что я понятия не имею, кто это подложил.

Она разворачивает рисунок, на нем три фигуры. В центре – король, большой и важный, и, чтобы отмести последние сомнения, с короной на голове. По обеим сторонам от короля две женщины, у левой нет головы.

– Это королева, Екатерина, – говорит Анна. – А это я. Анна sans tête [38] .

Доктор Кранмер протягивает руку.

– Отдайте мне, я порву.

Анна комкает бумагу.

– Я сама. Это пророчество о том, что королева Англии будет казнена. Но пророчества меня не пугают, и даже если они правдивы, я не отступлюсь.

Мария замерла в той позе, в которой Анна ее оставила: ладони сжаты, словно она все еще держит рисунок в руках. Господи, думает Кромвель, убрать бы эту женщину куда-нибудь подальше от остальных Болейнов. Однажды она сделала мне предложение. Я отверг ее. Сделает снова – снова отвергну.

Анна отворачивается от света. Щеки ввалились – какой бестелесной она кажется! – но в глазах огонь.

– Ainsi sera [39] , – говорит она. – Не важно, чьи это происки. Я все равно его заполучу.

На обратном пути они молчат, пока не встречают белокожую девушку, бледную немочь, в руках у нее стопка белья.

– А вот и та, что хнычет, – говорит Кромвель. – Так что не советую бросать на нее косые взгляды.

– Мастер Кромвель, – говорит девушка, – говорят, зима будет долгой. Пришлите нам еще ваших апельсиновых пирожных.

– Давненько я вас не видал… Что делали, где пропадали?

– По большей части занималась рукодельем, – говорит она. – Была там, куда пошлют. – На каждый вопрос по отдельности.

– Шпионили.

Она кивает.

– Но похвастать мне нечем.

– Не уверен. Вы такая миниатюрная, такая неуловимая.

Он хотел сделать ей комплимент. Девушка благодарно щурится.

– Я не говорю по-французски. Прошу вас, и вы не говорите. Иначе что я им скажу?

– Для кого вы шпионите?

– Для братьев.

– Знаете доктора Кранмера?

– Нет, – отвечает она, не сообразив, что Кромвель представляет своего спутника.

– А теперь, – велит он, – назовите ваше имя.

– А, ясно. Я дочь Джона Сеймура. Из Вулфхолла.

– Я думал, дочери Сеймура состоят при королеве Екатерине, – удивляется он.

– Не всегда, не сейчас, я уже говорила, я там, куда пошлют.

– Но не там, где вас ценят.

– У меня нет выбора. Леди Анна привечает фрейлин королевы, желающих проводить время в ее обществе. – Она поднимает глаза, бледное лицо пунцовеет. – Таких по пальцам пересчитать.

Все поднимающиеся семейства нуждаются в сведениях. Король объявил себя холостяком, каждой юной деве есть о чем мечтать, и далеко не все в королевстве ставят на Анну.

– Что ж, удачи, – говорит он. – Постараюсь не переходить на французский.

– Буду признательна. – Она наклоняет голову. – Доктор Кранмер.

Он оборачивается ей вслед, на миг в мозгу рождается подозрение, о рисунке в кровати. Хотя нет, вряд ли.

– А вы освоились среди фрейлин, – улыбается доктор Кранмер.

– Не совсем. Я не знаю, которая эта из дочерей, их по меньшей мере три. Полагаю, сыновья Сеймура честолюбивы.

– Я едва их знаю.

– Эдвард вырос при кардинале, толковый малый. Да и Том не так глуп, каким прикидывается.