Чтение онлайн

Берлин. 8 сентября 1924 г.

1) Фокин идет на свидание к Елене. (Вторая аллея Тиргартена).

2) Пряник ест телячьи мозги с салатом за табль-д'отом гостиницы «Селект».

3) Оскар занят с Болеславом распаковыванием химической посуды.

4) Негр Зулумба ест финики и любуется крахмальным воротничком, подаренным хозяином.

5) Штрук гримируется у себя в комнате (гостиница «Метрополь», № 816).

6) Управляющий «Метрополя» получает телеграмму от Шерлока-Пинкертона с заказом на комнату.

7) Генерал Орловский стоит в очереди разносчиков в экспедиции «Роте Фане» (пришлось-таки)…

8) Редактор «Берлинер Тагеблатт» печатает заметку о пребывании в Берлине профессора Пряника.

Все, как видите, крайне заняты…

— Ба! Да ведь это Паркер Штрук!

Только благодаря тому, что нам известно, что это он, мы и можем воскликнуть:

— Ба! Да ведь это Паркер Штрук!

Ба! Да ведь это Штрук!..

Представительный седой мужчина, с холеною бородой (руками парикмахера Джонса, Лондон, Реджен-Стрит, 109), в светлых синих очках, мягкой фетровой шляпе, сюртук, светлые брюки, просторные ботинки, портфель (а в портфеле автоматическая фотокамера), в боковом кармане тугой бумажник с солидными визитными карточками:

Доктор химии Готлиб-Антон фон Абштруккер.

Веско, солидно…

К гостинице «Селект».

Что такое? Толпа?… Репортеры и просто зеваки. Высокий негр отбирает визитные карточки… Дождем на поднос падают кусочки картона… Негр скрывается за дверью номера.

Ждут…

— Господин фон-Абштруккер! Профессор просит вас войти…

Церемония знакомства.

Скучно! Давайте, пропустим.

Штрук пялит синие очки на говорящего Пряника.

Последнее время Пряник положительно близок к истерике: «Эта… понимаете, назойливая дрянь… репортеры и все с кодаками»…

Штрук усмехается.

— Да, да… Я понимаю вас, профессор! Одно время, когда я ассистентировал в лаборатории Штейнаха…

— У Штейнаха? Вы были у Штейнаха?..

— Да, да… но потом я более увлекся работами в области неорганической химии и мне пришлось расстаться с великим ученым. Его физиологические открытия и исследования не могли долго удерживать моего внимания.

— И вы?

— Я перешел к изучению и разработке некоторых вопросов военной химии. По-моему, последняя война велась положительно… хе-хе-хе!.. кустарно!. Я не вижу, чтоб далеко ушли от простой дубины… Человек — венец творения и вдруг — такое несовершенство в способах ведения войны! Какие то детские газики… бомбочки…

— Да вы, я вижу, с очень крупными взглядами, господин доктор. Ох-хо-хо! Вот ловко-то сказано! Газики… Ох-хо-хо!.. Бомбочки!.. — вдруг развеселился дотоле мрачный Пряник. — Нет, вы послушайте! Газики!!. Здорово!.. Браво!

— Хо-хо-хо! — поддержал его Штрук, однако, опасаясь за приклеенную бороду.

— Браво! Хотите мятную лепешечку? Нет? А я вот любитель… Мням-ням… Ох, и юморист же вы, коллега.

— Разве это была война? Месяцы, годы… Миллионы солдат! Атавизм! Люди не хотят дойти до того, чтоб за счет нескольких дней, месяцев, наконец, проведенных в лаборатории, можно отказаться навсегда от такой непроизводительной растраты времени! У меня замечательный девиз, господин профессор, положительно замечательный! «Максимум жизней и минимум времени и при небольших затратах». Только химия! Все будущее в руках химии!!.

— Только химия… Да-да, замечательно, — вздохнул Пряник и задумался, посасывая мятную лепешку.

А Штрук зрачок фотокамеры открыл быстро и довольно потер руки.

Паркер Штрук.

— Я очень, очень буду рад!

— Вы любезны, профессор, только возможность свидания с вами позволила мне оторваться от своей лаборатории. Я вас охотно бы рад был видеть у себя во Франкфурте…

— Нет, нет… Разрешите извиниться, я убийственно занят… Я вас жду у себя, пока вы здесь в Берлине, господин доктор!..

— Всего наилучшего, господин профессор…

В дверь постучали.

Тихо.

Стук снова. Тихо опять… По двери коротко и дробно подпрыгнул кулак… Голос…

— Товарищ Фокин! Отоприте!

— А-а-а! Сейчас! — и цепкий сон с головы, на бумаги упавшей, страшным усилием смахивает. К двери…

— Что?

— Вас просят к прямому проводу. Весьма важно!

— Хорошо, идите. Подайте вызов!

Плещет холодной водой в лицо и медленными движениями приводят себя в порядок.

Из зеркала утомленное посеревшее лицо, глаза с обводами, но горящие какой-то новой странной силой и радостью.

В ушах еще звучат сладкие теплые слова (какой очаровательный голос!)…

— Ты страшно много работаешь, Семен. Нельзя так! Нам надо реже встречаться. Ты мне дашь лучше работу около тебя… Ах, да! Нельзя, ведь!.. Но ведь ты, милый, поможешь. снять мне с себя мое эмигрантское проклятье? Ты поможешь?…

И в глаза заглядывают два лучистых диска голубеющей стали, глубокие, бездонные…

Так…

И узенькая полоска телеграфной ленты медленно бежит и вьется на катушку под приплясывание приемника.

— «…т. Фокину… Личный шифр… Получено известие новом изобретении чешского профессора Пряника военного характера. Взрывчатое вещество страшной силы. Осведомление через эмигрантские круги Чехии. По слухам профессор Берлине, меры недопущения нового нападения руки империалистов. Освобождайтесь ваших прямых обязанностей. Будьте настороже. Есть подтверждение заинтересованности держав. АБВГД… АБВГД»…

Будьте настороже.

Так…

Ленту сорвал и сжег…

Через час, секретарю дела сдав, лег с дрожащим от взятой на себя задачи сердцем и почувствовал, что тут, перед лицом новой опасности (Перекоп в прошлом — пустое!) — он не один.

Заснул…

Только когда старые часы прохрипели 12 часов ночи, Эльза Крамер (хозяйка модного магазина «Крик моды», жирная старуха, злая и скупая) позволила поденным мастерицам кончать работу и уходить домой. Леля задержалась в комнате и тихо сказала: