Чтение онлайн

2. Язык в религиозном мировоззрении.

Определенное лингвистически-философское содержание можно усмотреть и в религиозных доктринах. Существенно при этом, что филологический аспект богословия достаточно отчетливо осознавался в истории христианства (в частности в истории русской церкви). Чрезвычайно интересны, например, характерные для Средних веков концепции, прямо связывающие ответы на вопросы о языке с религиозными догматами и библейскими текстами. Эволюция представлений о месте языка в религиозном мировоззрении должна быть предметом, как истории языкознания, так и истории культуры в целом. К этой области относится, например, учение о буквах в славянской книжной традиции. Средневековое сознание видит в буквах не только техническое средство фиксации текста, но и систему символов, имеющих религиозное, философское, а иногда и научное содержание. Учение о буквах - не просто азбука, а чрезвычайно многоаспектное культурное явление. В курсе имеет смысл рассмотреть сочинения черноризца Храбра, Константина Костенечского, анонимные азбучные трактаты, «Лаодикийское послание» Федора.

3. «Азбучное» изучение языка.

Традиционным для восточных славян способом приобщения к книжной культуре было интенсивное чтение канонических текстов, к которому приступали непосредственно после знакомства с азбукой. Это требовало выработки специальных методических приемов, формирования особого типа учебной литературы. Для того чтобы писать по-славянски, человек должен был овладеть навыками использования обширного и многообразного репертуара клише. Видимо, некоторые памятники древнерусской литературы использовались в качестве способствующих этому учебных пособий. На эту роль, по некоторым признакам подходит «Моление (Слово) Даниила Заточника».

4. Рецепция александрийской грамматической системы.

Право грамматики на существование не было очевидным. Перенос акцента с изучения текстов на изучение системы был достаточно длительным, а иногда и болезненным. Окончательное утверждение грамматического подхода к изучению языка приходится на 17 век. Этот культурный процесс имел как идеологические, так и собственно лингвистические стороны.

Практически все национальные грамматические традиции Европы начинаются с переводных грамматик, постепенно адаптируемых к новому языковому содержанию. Начальный этап этой адаптации с предельной наглядностью демонстрирует первое славянское грамматическое сочинение «О восьми частях слова», представляющее собой очевидный перевод греческого источника. Знакомство с латинскими грамматическими сочинениями, опыт их переводов («Донатус» Дмитрия Герасимова) сделали возможным более свободное обращение с александрийской грамматической системой, реальное приспособление ее к славянским языкам (Лаврентий Зизаний и Мелетий Смотрицкий). Естественно, что и здесь не обошлось без лингвистических трудностей и религиозно-идеологических конфликтов.

5. Традиция языкового коллекционирования в Европе XVI - XVIII вв.

Великие географические открытия повлекли за собой и великие лингвистические открытия. Знакомство с чрезвычайным разнообразием человеческих языков породило традицию языкового коллекционирования, составления сводов информации о языках мира, многоязычных словарей и собраний текстов на этих языках. Завершающие эту традицию словарь П.С. Палласа, «Митридат» И.Х. Аделунга и И.С. Фатера и некоторые другие труды стали важной предпосылкой сравнительно-исторической революции в лингвистике.

6. Проблемы родства и «старшинства» языков в историографии XVII-XVIII вв. Этимология как «вспомогательная историческая дисциплина».

Во множестве исторических сочинений XVII - XVIII вв. мы обнаруживаем этимологические экскурсы, призванные подтвердить точку зрения автора на исторические судьбы народов древности и нового времени.

Для ученых XVII века традиционным было представление о том, что изначально божественная природа человеческого языка была в дальнейшем искажена, что языковые изменения представляют собой по преимуществу результат порчи языка, «в языке траты и неисправности в речи». Естественно, что при таком взгляде на эволюцию языка критерием языкового совершенства становится близость к «праязыку», рассматриваемая как «древность», как «первенство языка перед другими». В качестве такого близкого к праязыку часто предлагался родной язык автора.

В России заслуживают внимания этимологические опыты Тредиаковского, Ломоносова, Сумарокова, В. Тузова, М. Щербатова, П. Болтина, Дамаскина (Семенова-Руднева) и др. При всей их наивности этимологии эти отнюдь не были чем-то абсолютно произвольным. Они должны рассматриваться не как «лингвистические анекдоты», а как существенный этап в становлении научных взглядов на историческое развитие языков, как одна из важнейших предпосылок возникновения сравнительно-исторического метода.

7. Представление о языковом идеале в спорах о языке в XVIII в. и традиция языкового конструирования. В ХVIII в. мнение о деградационном характере языковой эволюции, о том, что в результате изменений язык все более отдаляется от идеального состояния, почти незаметно, без явных признаков полемики сменяется прямо противоположным.

Характерная для эпохи Просвещения вера во всесилие разума проявилась и в подходе к языку. Стремление рационализировать существующие языки или даже разработать новый язык, в основе которого лежали бы разумные основания, было распространено в Европе XVIII в. повсеместно. Это стремление выливалось как в скромные орфографические предложения, так и в широкомасштабные языковые утопии, ориентированные на радикальное реформирование языка.

8. Органическая метафора в истории лингвистической мысли.

Обсуждая языковые проблемы, носители европейских языков регулярно прибегают к выражениям, заимствованным из сферы живой природы: язык-предок, развитие языка, родословное древо, организм языка и пр. Общекультурные и научные концепты, формируемые органической метафорой, заслуживают самого пристального изучения. Разные поколения лингвистов вкладывают в эти выражения разный смысл. Ср., например, понятие организм языка в натуралистической лингвистике А. Шлейхера и в логико-грамматической концепции К.Ф. Беккера.

9. Профаническая проекция науки о языке.

Лингвистические (как, впрочем, и любые научные) концепции иногда приобретают значимость, выходящую за пределы науки. При этом следует учитывать, что наряду с самостоятельностью развивающаяся наука приобретает эзотеричность. Для научных занятий становится необходимым систематическое образование, недостаток которого не может быть возмещен ни природными способностями, ни повышенным интересом к предмету. Питательной средой для лингвистики в стадии ее формирования являются непрофессиональные рассуждения о языке, лингвистическая публицистика, разнообразные любительские опыты. Это явление сохраняется как культурный феномен и в наше время, однако для современного языкознания, как и для современной исторической науки, историко-лингвистические штудии, например, А. Югова, В. Чивилихина или А. Фоменко представляют интерес лишь в качестве возможного объекта исследования. Они интересны, в частности, как пример актуализации тенденций, характерных для языкознания или историографии прошлых, далеких веков. В современном мире живут кое-где еще первобытные охотничьи племена. Точно так же среди наших современников (и даже среди лингвистов) встречаются люди, взгляды которых на язык стадиально соответствуют семнадцатому веку.

В последние годы мы все чаще говорим о «человеческом факторе» в языке. Но всегда ли мы руководствуемся этим принципом при оценке различных лингвистических теорий наших коллег по науке – как соотечественников, так и зарубежных ученых? Критически оценивая их исследования, не слишком ли часто мы забываем, что критика – не только и не столько повод найти просчеты в чужой теории, но еще и способ выявить все позитивное в ней на общее благо? Не следует забывать, что само занятие наукой, особенно гуманитарной, – эксперимент исследователя над самим собой, а, следовательно, предполагает значительную долю самоотверженности. Постараемся поэтому по возможности более глубоко понять теоретиков прошлого и настоящего, не навешивая обидных ярлыков. Не будем забывать, что непонятое нами раньше мы нередко впоследствии принимаем, – но только в лучшем случае с запоздалой благодарностью и с раскаянием в своей непонятливости. В худшем случае и чаще – без благодарности и слишком поздно.

Л. Блумфилд в 1925 г. писал: «Наука о языке, имеющая дело с наиболее базисным и простым из человеческих социальных институтов – это наука о человеке (или наука о духовности, или, как принято, было когда-то говорить, моральная наука). Методы языкознания напоминают методы естественных наук, и то же можно сказать и о его результатах. Отличается же языкознание от естественных наук тем, что его предмет непосредственно связан с компактными и постоянно меняющимися группами людей, с речевыми коллективами. Таким образом, дополнительно к динамике, изучаемой естественнонаучными методами, языкознание привносит еще и тот разряд изменений, который известен под именем «история», такое изменение более динамично, а потому и более наглядно, чем биологическое изменение».