Чтение онлайн

– Я знаю, что нельзя придумывать того, чего нет. От Обирайны не бегают, Фай. А если бегают, то она всё равно догоняет. У тебя другое притяжение – это видят все. Да и ты тоже.

Он поднимает голову и дерзко смотрит Геллану в глаза. Ничего не говорит, только напряжён, как струна. Затем не выдерживает и бросает слова, как тяжёлые волны:

– Я знаю. Я никто, а она – властительница. Но я никогда не откажусь от неё и от того, что чувствую.

– Ты дурак, – Геллан очень серьёзен. – Малолетний псёнок, что ещё не умеет видеть оттенки и отличать тень от тёмных пятен. Но мы все были такими. Поэтому запомни: ты тот, кем себя чувствуешь; ты тот, каким себя сделаешь. Будешь считать, что недостоин – так и случится. Будешь думать, что грязь под ногами – сотни ног пройдутся по тебе, растопчут и не вспомнят.

– А ты? Ты сам? – Файгенн тоже умеет видеть и примечать кое-что.

Геллан не дрогнул, не отвёл взгляд.

– Я работаю над этим. Для меня тоже важно то, что я только что сказал тебе.

– Тогда распусти крылья и не прячь их больше, – Файгенн произнёс фразу и замер. Слова вылетели неожиданно, он и сам не понял, что брякнул только что. Но, видимо, понял странный стакер, что смотрел на него остро и долго, а затем, словно соглашаясь, кивнул.

– Ты их видишь? – голос Геллана прозвучал очень хрипло.

Файгенн смотрел на него непонимающе. Не знал, что ответить, но стакера, кажется, устроила его растерянность. Он снова кивнул и резко перешёл к другой теме.

– Я не зря спросил тебя о выбранном пути. Сегодня твоё путешествие закончится. Ты окажешься в Обители стакеров. Станешь ли ты стакером – покажет время. Я хочу, чтобы ты чётко понимал и видел свой путь, предназначение. Ты знаешь, чем занимаются стакеры?

– Убивают нежиль и защищают людей, – ответил без запинки.

– Сможешь ли ты убивать тех, чья часть и сила живёт теперь в тебе?

Файгенн знает ответ на этот вопрос. Он уже думал об этом.

– Смогу, если они будут угрожать. А ещё я знаю другое: возможно, я стану стакером, который сможет договариваться с первозданными тварями. Уводить их за собой, отводить от цели. Убивать, если доводы окажутся бессильными. То, что внутри, – это я. Оно не пересилит, поверь.

– Тогда я спокоен. И за твой выбор, и за твою уверенность.

На рассвете двинулись в путь, по кривой извилистой тропе, почти неприметной среди широкого поля. Файгенн смотрел по сторонам, жадно вглядываясь в каждую мелочь. На сизую траву, покрытую инеем, что постепенно превращался в дрожащие капли воды.

Солнце смотрело холодно с голубого неба, но дарило крохи тепла, путалось лучами в растениях, отогревало ярких пичуг. Он даже не знал, что бывают такие: весёлые, задорные птички с загнутыми вверх клювиками и пушистым разноцветными хвостиками. А ещё сновали туда-сюда писклики – серые и коричневые, побольше.

Файгенн задерживал взгляд на кустиках-пирамидках с мелкими пёстрыми листочками, на упрямых цветах – редких в преддверии зимы, но не сдающихся морозам. Ему казалось, что они кивают ему и улыбаются ярко-красными сердцевинками.

У стакерской Обители их ждали. Ему понравился брат – худой, с красивыми руками. У него – длинное лошадиное лицо, но хорошие честные глаза и широкие чёрные брови, что не вяжутся с розовато-песочными волосами до плеч.

– Прощайся, – коротко сказал Геллан и сделал шаг назад, уводя за собой белоснежного Савра.

Файгенн вглядывается в лица, чтобы запомнить каждого. Неуверенно машет рукой – всего лишь раз. Затем оборачивается и делает шаг вперёд.

– Фай! – Милин голос крушит тишину и взрывается в ушах тяжёлыми толчками зачастившего сердца.

Резко разворачивается, широко шагает навстречу. Мила – на три шага впереди всех. Смогла, не забоялась. И это много, очень много значит!

Он сжимает её хрупкие плечи – не сильно, не так сильно, как хочется. Затем берёт осторожно её лицо в ладони.

– Я вернусь, слышишь. Обязательно вернусь! – говорит горячим шёпотом. Почти то же самое он говорил Бруне. Кто знает, когда теперь он вырвется к сестрёнке. И сможет ли войти в Виттенгар. Но об этом сейчас лучше не думать. – Я вернусь, Мила!

Он касается её губ своими. Неловко и осторожно. Кожа касается кожи. Этого достаточно, чтобы почувствовать тепло и дыхание той, что может стать целым миром для него. Однажды. Если захочет.

Слишком много условностей и неизвестности, но это как раз сейчас неважно. Ничего не важно. Только её дрожащие губы и крохотная слезинка, что катится по щеке. Он забирает её губами, нежно проводит обеими руками по тёмным кудрям. Делает шаг назад. Смотрит в синие глаза. Выдыхает. И только потом разворачивается и почти бежит к серым воротам.

Его время закончилось здесь. Его время начинается там, за стенами стакерской Обители.

Дара

От Обители стакеров мы ушли не сразу. Геллан о чём-то долго разговаривал вначале с тем, кто встречал нас у ворот. Затем ещё с одним, постарше. Странный человек со странным шрамом: толстый рубец шёл ровно посередине, пересекал лоб, нос, губы, подбородок, разделяя лицо на две половины.

Внутрь Обители не входили. Так и торчали у ворот, о чём-то тихо переговариваясь. В общем-то, все понимали, что за беседы ведутся, поэтому терпеливо ждали, когда снова сможем тронуться в путь.

То, что произошло потом, никак не укладывалось у меня в голове. Как-то резко зачесалось внутри, глухо завибрировал кинжал у бедра. Тенью кинулся вперёд Сильвэй, а я метнулась за ним следом. Но мы не успели: стакер со шрамом резко поднял руку и ребром ладони рубанул сверху вниз – прямо перед лицом Геллана.

Я успела только увидеть зигзаг молнии и, уже не думая, шарахнула обеими руками в сторону странного типа. Никакого огня не случилось, хотя мне казалось, что я могла, как напалмом, выжечь всё вокруг.

Раздалось странное шипение, будто воду лили на горячий металл. Человек со шрамом улыбался. Жутко, одной половиной лица. Вторая оставалась неподвижной.

Геллан неуловимо сделал шаг назад и, как всегда, закрыл меня спиной. По инерции я врезалась в него, не ожидая, что он встанет на моём пути. Геллан обхватил меня руками, обездвиживая.

– Тихо, Дара, – удивляюсь, как он может быть таким спокойным!

Меня доводит до сумасшествия мысль, что Геллан стоит сейчас полностью беззащитный, с открытой грудью перед этим чудовищем. Ухитряюсь просунуть голову вправо, чтобы хотя бы видеть, что происходит.