Чтение онлайн

После этого Моисей и Аарон грозят наслать на Египет саранчу. При этом впервые подданные фараона начинают бунтовать. Они говорят: «Долго ли он будет мучить нас? Отпусти сих людей, пусть они совершат служение Господу, Богу своему; неужели ты еще не видишь, что Египет гибнет?» (Исх. 10:7). Фараон пытается достичь компромисса. Он разрешит уйти взрослым мужчинам, но больше никому. После этого саранча поражает Египет, и впервые фараон признает, что его действия были неправильны, говоря: «Согрешил я перед Господом, Богом вашим, и пред вами; теперь простите грех мой еще раз и помолитесь Господу Богу вашему, чтобы Он только отвратил от меня сию смерть» (Исх. 10:16–17). Однако несмотря на это явное раскаяние, когда саранчу унес ветер, «Господь ожесточил сердце фараона, и он не отпустил сынов Израилевых» (Исх. 10:20).

После этого на весь Египет падает тьма, в то время как в жилищах сынов Израиля остается свет. Это производит впечатление на фараона, но он снова старается достичь компромисса. Он готов позволить уйти всем евреям, но желает, чтобы их стада остались. Моисей отказывается, и сердце фараона снова ожесточается. Он выгоняет Моисея и говорит: «Пойди от меня; берегись, не являйся более пред лице мое; в тот день, когда ты увидишь лице мое, умрешь» (Исх. 10:28). И Моисей отвечает: «Как сказал ты, так и будет; я не увижу более лица твоего» (Исх. 10:29). Это действительно последний шаг перед концом. Бог через Моисея грозит убить всех первенцев в Египте, включая первородного сына фараона, но опять сердце фараона ожесточается. В одном из первых приказаний, которые можно найти в Библии, Моисей велит каждому еврею заколоть агнца и помазать его кровью косяки и перекладину дверей дома: «Пусть съедят мясо его в сию самую ночь, испеченное на огне; с пресным хлебом и с горькими травами пусть съедят его» (Исх. 12:8). «Ешьте же его так: пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностию; Это Пасха Господня» (Исх. 12:11). Общую трапезу приказано провести перед началом революции. Однако трапеза совершается в спешке. Тот, кто желает быть свободным, должен быть готов выйти в путь и есть на ходу. Когда евреи все это выполнили, все первенцы египтян и первый приплод их скота были убиты. Теперь фараон как будто должен признать поражение: «И призвал фараон Моисея и Аарона ночью, и сказал: встаньте, выйдите из среды народа моего, как вы, так и сыны Израилевы, и пойдите, совершите служение Господу, как говорили вы; И мелкий и крупный скот ваш возьмите, как вы говорили, и пойдите и благословите меня» (Исх. 12:31–32).

Евреи, нагруженные «дарами» отчаявшихся египтян, уходят: «И отправились сыны Израилевы из Раамсеса и Сокхоф до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей» (Исх. 12:37). Соблюдение пасхальной службы в память об освобождении заповедано навсегда в будущем. Более того, как напоминание и, возможно, как примирение с Богом приказано: «Отделяй Господу все, разверзающее ложе сна; и все первородное из скота, какой у тебя будет, мужеского пола, – Господу» (Исх. 12:12).

После того как дети Израиля покинули Египет, Господь «шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью» (Исх. 13:21). Однако в последний раз фараон не сможет смириться с потерей: «И возвещено было царю Египетскому, что народ бежал; и обратилось сердце фараона и рабов его против народа сего, и они сказали: что это мы сделали? зачем отпустили Израильтян, чтобы они не работали нам? Фараон запряг колесницу свою, и народ свой взял с собою; И взял шестьсот колесниц отборных и все колесницы Египетские, и начальников над всеми ими. И ожесточил Господь сердце фараона, царя Египетского, и он погнался за сынами Израилевыми; сыны же Израилевы шли под рукою высокою. И погнались за ними Египтяне, и все кони с колесницами фараона, и всадники, и все войско его, и настигли их расположившихся у моря, при Пи-Гахирофе пред Ваал-Цефоном. Фараон приблизился, и сыны Израилевы оглянулись, и вот, Египтяне идут за ними: и весьма устрашились и возопили сыны Израилевы к Господу, И сказали Моисею: разве нет гробов в Египте, что ты привел нас умирать в пустыне? что это ты сделал с нами, выведши нас из Египта? Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав «оставь нас, пусть мы работаем Египтянам»? Ибо лучше быть нам в рабстве у Египтян, нежели умереть в пустыне» (Исх. 14:5 – 12).

Евреи изменились так же мало, как и фараон. Они покидают Египет под защитой силы и утрачивают мужество, когда им угрожает превосходящая сила. Фараон уступает под давлением силы и смелеет, когда угроза снижается. По крайней мере драма подошла к завершению. Бог позволяет Моисею в последний раз воспользоваться «тайным искусством», и Моисей «простер руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь, и сделал море сушею; и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону. Погнались Египтяне, и пошли за ними в средину моря все кони фараона, колесницы его и всадники его» (Исх. 14:21–23). Когда египтяне достигли середины моря, «И вода возвратилась, и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, пошедших за ними в море» (Исх. 14:28). Евреи перешли море и были спасены. «И увидели Израильтяне руку великую, которую явил Господь над Египтянами, и убоялся народ Господа, и поверил Господу и Моисею, рабу Его» (Исх. 14:31).

Последняя фраза опять подразумевает, что сердца евреев не изменились. Увидев гибель египетской армии, они «убоялись Господа» (как и фараон убоялся его, увидев разрушения), евреи поверили в Бога, потому что убоялись его, как это случалось со многими и до и после них: люди верили в Бога, только когда боялись.

Если мы попытаемся проанализировать главные особенности этой истории, станет ясно, что возможность освобождения существует только потому, что народ страдает и, говоря библейским языком, Бог «понимает» страдание и поэтому старается его облегчить. Действительно, нет ничего более человеческого, чем страдание, и ничего, что в большей мере объединяло бы людей. Только очень немногие на протяжении истории увидели больше, чем проблеск счастья в своей жизни, однако все испытали страдание: менее чувствительные – только свое собственное, те, кто обладает большей чувствительностью, – страдание многих вокруг них. Однако то, что человек страдает, не значит, что ему известно, куда идти и что делать. Это обстоятельство вызывает только желание покончить со страданием. Такое желание – первый и необходимый импульс к освобождению. В библейской истории Бог «понимает» страдание. Он посылает вестника, чтобы побудить и уговорить евреев и их хозяев сбросить свои оковы, соединяющие рабов и господ. Однако ни те ни другие не способны понять языка свободы и разума, они понимают, как говорит нам описание событий, только язык силы. Этот язык не может далеко увести, он не преподает урок, а только заставляет угнетенных надеяться, а угнетателя – уступать, когда сила побеждает.

Каждый, кто внимательно читает библейскую историю, заметит, что чудеса, совершаемые по велению Бога Моисеем и Аароном, не предназначены для того, чтобы изменить сердце человека. Они с самого начала должны только произвести впечатление на евреев и египтян. По своей природе они не отличаются от того, на что способны египетские маги, за исключением того, что со временем секретное оружие евреев становится несколько более действенным. Ирония заключена в том, что всемогущий Бог выбирает чудеса, повторяющие или слегка улучшающие египетскую магию.

Никогда еще в человеческой истории не было возможности так хорошо понять эту часть библейской истории, как сегодня. Два мощных блока пытаются найти решение проблемы угрозы гонки вооружений – вооружений, по сравнению с которыми десять казней египетских выглядят безвредными. До настоящего момента обе стороны проявляли больший здравый смысл, чем фараон, они отступали, прежде чем дело доходило до применения ядерного оружия, хотя это не предотвращало применения силы против тех, кто такого оружия не имеет. Однако они не отказались от принципа, согласно которому лучше увидеть мир уничтоженным, чем допустить превосходство противника. Они полагают, что угроза силы может гарантировать «свободу» или «коммунизм». Они не видят, что такой курс лишь больше и больше ожесточает сердце человека, пока не дойдет до того, что он перестанет чувствовать ответственность, и тогда станет действовать, как фараон, и погибнет, как погибли египтяне.

Второй акт драмы еврейской революции окончен, и завершается он прекрасной поэмой, которую поют Моисей и дети Израиля и которая заканчивается словами надежды: «Господь будет царствовать во веки и в вечность» (Исх. 15:18). Песню подхватила пророчица Мирьям вместе со всеми женщинами «с тимпанами и ликованием» (Исх. 15:20).

Третий акт описывает блуждания евреев в пустыне. Они страдали в Египте, они были освобождены из рабства, но куда их привели? В пустыню, где они часто страдают от голода и жажды. Они недовольны, и они жалуются, предположительно потому, что имеют недостаточно еды. Однако можно ли не заметить того факта, что они боятся большего, чем голод? Они боятся свободы. Они боятся, потому что лишились хорошо организованной сложившейся жизни, которая у них была в Египте, пусть это и была жизнь рабов, – потому что теперь у них нет надсмотрщиков, нет царя, нет идолов, перед которыми они могли бы склониться. Они боятся, потому что стали народом, не имеющим ничего, кроме пророка в качестве вождя, временных шатров для жизни и никакой урочной работы, кроме движения к неизвестной цели.

Их обеспеченность в качестве рабов в Египте представляется им предпочтительной по сравнению с ненадежностью свободы. Они говорят: «О, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание это уморить голодом» (Исх. 16:3). Вероятно, Бог понимает, что рабы, даже после того как освободились, остаются рабами в сердце, и поэтому нет причины на них гневаться. Он снабжает их хлебом – манной, которую они находят каждое утро. Существуют два повеления, связанные со сбором манны, и оба они очень знаменательны. Одно гласит, что не нужно собирать больше, чем можно съесть за день, те, кто собирает больше, обнаруживают, что излишки на следующее утро полны червей. Значение этого повеления ясно: еда предназначена для употребления, а не в запас, жизнь следует проживать, а не откладывать на потом. Как нет домов в пустыне, так нет и собственности. В климате свободы все вещи служат жизни, а не жизнь служит собственности.

Другое, еще более важное повеление, связанное со сбором манны, касается установления субботнего дня, упомянутого здесь впервые. Люди должны собирать манну каждый день, на шестой день они должны собрать двойную дневную норму (и то, что останется, на седьмой день не испортится). «Вечером узнаете вы, что Господь вывел вас из земли Египетской» (Исх. 16:6).

Когда голод оказывается удовлетворен, жажда вызывает новое недовольство. Евреи говорят: «Зачем ты вывел нас из Египта, уморить жаждою нас и детей наших и стада наши?» (Исх. 17:3). Тут Моисей теряет терпение, а может быть, и веру. Он обращается к Богу: «Что мне делать с народом сим? еще немного, и побьют меня камнями» (Исх. 17:4).

Опять Бог приходит на помощь: Моисей ударил жезлом в скалу, вода хлынула, и евреи утолили жажду.

Главным событием сорока лет блужданий по пустыне является объявление десяти заповедей. Провозглашается новая и важная концепция: «А вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Исх. 19:6). Если весь народ – народ священников, тогда священников вообще нет, потому что вся концепция священства заключается в отделении касты, стоящей над народом. Представление о народе священников содержит отрицание священства. Позднее, конечно, евреям предстояло обзавестись священством, и все более могущественным, до разрушения Второго Храма римлянами, однако с тех пор их религия стала свободна от священства, и идея, высказанная в пустыне, обрела новое значение. Евреи должны были стать нацией священников, т. е. святым народом без священников [198] .