Чтение онлайн

Псалмы (Сефер Техиллим), названные в Талмуде «Стихами восхваления», пел в Храме хор левитов под аккомпанемент струнных и духовых инструментов. Хотя не все псалмы использовались в этом качестве, книга в целом более или менее может быть описана как храмовый сборник гимнов [260] .

После разрушения Храма псалмы стали наиболее популярной среди евреев книгой молитв. Они перестали быть частью храмового ритуала и приобрели новую функцию: сделались человеческим документом, выражением надежд и страхов, радостей и печалей человека. Они вышли за пределы конкретных условий места и религиозной догмы и на много поколений превратились в близких друзей и спутников иудеев и христиан.

Впрочем, причина завершения этой книги главой, посвященной псалмам, кроется не только в их описанной выше роли. Я хочу привлечь внимание к различным типам религиозного опыта, анализируя различные виды психологических установок, выраженных в Псалтири. Этот подход существенно отличается от принятого в критической литературе, посвященной псалмам. Изначально эти исследования были посвящены проблеме авторства и времени создания. Более новый критический взгляд на псалмы меньше внимания уделяет авторству и больше – особым функциям, которые они исполняли в жизни Израиля, как это выражено в их содержании [261] . Герман Гункель, один из ведущих представителей критического изучения псалмов, выделяет следующие типы, или классы:

1. Гимны, или песнопения восхваления; особый класс, сформированный «псалмами интронизации».

2. Жалобы общины.

3. Царские псалмы.

4. Жалобы отдельного человека.

5. Благодарения отдельного человека.

Остерли добавляет несколько более мелких классов:

1. Благословения и проклятия.

2. Псалмы пилигрима.

3. Благодарения израильского народа.

4. Легенды.

5. Псалмы, касающиеся закона.

6. Пророческие псалмы.

7. Псалмы мудрости [262] .

Существуют другие сходные классификации содержания псалмов, совершенно очевидно, что часто спорным остается вопрос о том, к какой категории следует относить тот или иной псалом. Однако хотя я отдаю должное ценности таких чисто описательных классификаций, в данной главе я попытаюсь представить другую их разновидность, касающуюся в первую очередь субъективного состояния ума, «настроения», в котором написан каждый псалом. С этой точки зрения существуют следующие основные классы псалмов:

1. Написанные в одном настроении (таких псалмов шестьдесят шесть).

2. Динамические псалмы (которых сорок семь).

К этим основным категориям могут быть добавлены еще две:

3. Псалмы-гимны (тринадцать).

4. Мессианские псалмы (двадцать четыре) [263] .

Каков характер псалма одного настроения? Он написан в одном тоне, каково бы это настроение ни было. В этой категории мы находим выражения надежды, страха, ненависти, умиротворенности и довольства, самодовольства. Общим для всех таких псалмов является то, что поэт остается в одном и том же настроении от начала до конца. Его слова выражают его настроение, описывают его со многих сторон, но сам автор остается тем же. Это он надеется, боится, ненавидит, самодовольствует, и во время чтения псалма в нем не происходит движения, не меняется «ключ», в котором чтение было начато.

Ниже я привожу некоторые примеры различных псалмов одного настроения.

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей, но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь! И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет; и во всем, что он ни делает, успеет. Не так – нечестивые; но они – как прах, возметаемый ветром. Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники – в собрании праведных. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет» (Пс. 1).

Это хороший пример настроения самодовольства. Поэт знает, что он праведен, что Бог наградит его, а нечестивые погибнут. Он не боится и не сомневается, мир таков, каким должен быть, и сам он на «стороне правых».

Псалом 22 также псалом одного настроения, однако оно разительно отличается от предыдущего. Элементы самоуспокоенности, самодовольства, возмущения отсутствуют, вместо них мы обнаруживаем спокойную уверенность и внутренний мир.

«Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни».

То же настроение выражено в псалме 120.

«Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю. Не даст Он поколебаться ноге твоей, не воздремлет хранящий тебя; не дремлет и не спит хранящий Израиля. Господь – хранитель твой; Господь – сень твоя с правой руки твоей. Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью. Господь сохранит тебя от всякого зла; сохранит душу твою [Господь]. Господь будет охранять выхождение твое и вхождение твое отныне и вовек».

Эти два псалма принадлежат к самым прекрасным выражениям настроения надежды и веры, и неудивительно, что они стали двумя самыми известными и самыми любимыми из всех.

Псалом 136 попадает в другую категорию. Выражаемое в нем настроение – не умиротворение или самодовольство, а безжалостная ненависть.

«При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе; на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы. Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши – веселья: «пропойте нам из песней Сионских». Как нам петь песнь Господню на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего. Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его». Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!»

Этих немногих примеров достаточно, чтобы передать значение концепции псалма одного настроения. Однако я надеюсь, что эта концепция станет еще более ясной благодаря пониманию действенной природы псалмов.

Главная особенность действенного псалма заключается в том, что в душе поэта происходит изменение настроения, и это изменение отражается в псалме. Как правило, поэт начинает псалом в настроении печали, депрессии, отчаяния или страха, обычно имеет место смешение этих различных настроений. К концу псалма настроение поэта меняется и характеризуется надеждой, верой, уверенностью в себе. Часто кажется, что поэт, сочинивший конец псалма, – это другой человек по сравнению с тем, кто псалом начинал. Действительно, это разные люди, хотя и остаются одним и тем же человеком. Во время сочинения псалма происходит перемена в псалмопевце. Он подвергается изменению или, точнее, меняет себя: из отчаявшегося и полного тревог делается исполненным надежды и веры.

Действенный псалом показывает внутреннюю борьбу поэта, направленную на то, чтобы избавиться от отчаяния и обрести надежду. Таким образом, мы обнаруживаем, что движение имеет следующую форму: оно начинается с отчаяния, переходит к некоторой надежде, затем возвращается к глубочайшему отчаянию и только в этот момент отчаяние действительно преодолевается. Настроение разительно меняется, и в последующих строках псалма уже нет отчаяния, кроме как изглаживающегося воспоминания. Псалом – выражение борьбы, движения, активного процесса, происходящего в человеке. Если в псалме одного настроения поэт стремится подтвердить существующее чувство, то в действенном псалме его цель – изменить себя в процессе произнесения псалма. Псалом оказывается документом победы надежды над отчаянием. Он также фиксирует важный факт: только когда испуганный, отчаявшийся человек испытывает всю глубину отчаяния, может он «возвратиться», освободиться от отчаяния и вернуть надежду. До тех пор пока не постигнута вся глубина отчаяния, его на самом деле невозможно преодолеть. Поэт может на некоторое время приободриться для того только, чтобы снова погрузиться в глубины отчаяния. Излечение от отчаяния не достигается размышлениями и даже частичным его ощущением. Кажущийся парадокс заключается в том, что отчаяние может быть преодолено только в том случае, если оно испытано полностью [264] .