Чтение онлайн

— Слушайте, господин… — Повисла многозначительная пауза, во время которой я раздумывала, у всех ли газетчиков привычка забывать представиться в начале разговора или это только мне такие попадаются?

— Вистоци.

— Господин Вистоци, я понятия не имею, что произошло с заводом, и кто решил, что на нём лежит проклятие. Я не делаю расклады на будущее зданий или бизнеса, только на людей, когда они приходят с личными запросами. То есть будет ли выгодна конкретная сделка клиенту, можно сказать, а про некоторую предполагаемую договорённость между кем-то и кем-то нельзя. О судьбе завода вам лучше спросить у Лейралии Шейронской и Девеника Свона. Или пусть они приходят ко мне с вопросом о выгодности его продажи.

— Вы, вероятно, шутите на счёт господина Свона… — Журналист оторвался от записей и бросил на меня взгляд, словно ожидая, что я опровергну свои же слова. Но я молчала, не понимая намёков. — Его же вчера посадили по подозрению в похищении четы Шейронских. Он сейчас находится под стражей и вряд ли может куда-то прийти.

— Что? — новость оглушила и лишила сил. Я откинулась на спинку кресла и беспомощно посмотрела на совершенно пустой шар, словно Хантли оттуда мог дать мне ответ. — Я не знала…

— Понятно. Что ж, простите за беспокойство, напишу, что от комментариев вы воздерживаетесь.

Я только кивнула, прощаясь с посетителем, и попыталась осмыслить новости. Когда всё произошло? И как я это пропустила? Ах да, я же не читала газеты. Руки сами собой потянулись к шару, но за приоткрытой дверью раздались голоса Джейка и Анны.

— Эт самое, сходите вы… — попросил Джейк.

Послышалась возня, потом Анна проговорила:

— Я так-то и сама побаиваюсь.

— Ну, пожалуйста, эт самое, мне господин Хантли голову оторвёт, если госпожа Ковальд под моим присмотром рехнётся. Сколько дней она уже сидит, прилепившись к шару, и пялится в него с отсутствующим видом. Эт самое… — Джейк шмыгнул носом, — совсем ополоумела…

Что? Ополоумела? Внутри вдруг взорвалась злость, потекла под кожей, обжигая. Раздражение, что меня всё время отвлекают, отчаяние и бессилие от непонимания, что мне делать, тоска по Хантли… Всё это вдруг ударило в голову, заставляя задыхаться от совершенно непереносимой ярости. Да я и так еле держусь, чтобы не выть каждую ночь от навалившихся проблем! А меня ещё и полоумной называют! Всё это так резко потребовало выхода, что я вскочила и понеслась в приёмную.

Они не понимают! Они ничего не видят! Их ничего не беспокоит! И они ещё говорят, что я рехнулась?!

— Я всё слышу!

Ну, подожди у меня, рыжее чудовище, по недосмотру Ошура, считающее себя моим секретарём!

— Я тебе сейчас уши надеру!

— Ой, я, эт самое, мне пора…

Топот ног и хлопанье двери лучше всяких слов сказало, что маленький паршивец сбежал, но я всё равно вылетела в приёмную словно фурия, жаждущая отмщения.

— Вот зараза! — ругнулась я. Открыла дверь, выглянула наружу, не увидела там ни одного рыжего пронырливого мальчишки и со злостью захлопнула её — так что хрустнул замок.

— Амелия…

Я резко повернулась к Анне, а та отступила. Она что, боится? Меня?! Да я сама доброта, если не трогать! Вот зачем они меня отвлекают?! Но взгляд помощницы, которая смотрела на меня, как на опасное животное, готовое кинуться, охладил злость. Я глубоко вдохнула, резко выдохнула и взяла себя в руки.

— Что происходит?

Сложив руки на груди, я строго посмотрела на Анну, но та и не подумала отвечать. Вместо этого подхватила меня под локоть и потащила наверх в ванную, а потом поставила напротив зеркала и сказала:

— А теперь посмотри, до чего ты себя довела! И кроме этого ещё и до нервного истощения! Уже на людей бросаешься…

И я посмотрела. Н-да. Кажется, в этом доме чудовищем был не Джейк, а я. Не рыжим, конечно, а светловолосым, но от этого не менее страшным: под глазами залегли густые тени, на щеках горел лихорадочный румянец, а во взгляде угадывался нездоровый блеск.

— Не знаю, что ты в том шаре видишь, но это явно не идёт на пользу! Вы со своей коббаррой, как одной масти: на обеих без слёз не взглянешь. И если змея уже начала обрастать, то тебе каждый день только хуже становится!

Судя по виду девицы в зеркале, ей, и правда, было плохо. И то, что эта девица была мной, привело в чувства быстрее всех разговоров.

— Я поняла.

Чудовище в зеркале повторило фразу, заставив вздрогнуть снова. Да, давно я так плохо не выглядела — словно после затяжной лихорадки. А всё этот дирхов Хантли! Почему его так долго нет? Сердце снова заныло, захотелось пойти в кабинет, посмотреть, всё ли в порядке с журналистом, но я резко оборвала саму себя и включила воду.

— Спасибо, Анна. Я сейчас спущусь.

Помощница кивнула и покинула ванную, а я тщательно умылась, расчесалась и переплела косу. Похоже, клиенты не разбежались только потому, что я принимала их в полумраке. Да уж. Это сколько же прошло дней? По ощущениям не больше двух. Или четырёх? Нет, три… Хотя, может, и пять. Как случилось, что меня так затянуло?

Всё! Надо заканчивать! Буду только смотреть чуть-чуть утром и недолго вечером. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. И в обед. И иногда в перерывах… Стоп!

Я ещё раз побрызгала в лицо холодной водой и растёрла кожу полотенцем так, что она начала гореть. Зато я избавилась от навязчивых мыслей хотя бы на время. Пора было возвращаться к нормальной жизни, и первым делом я решила выяснить, что произошло с Девеником Своном.

— Анна, прости, я немного… увлеклась… новыми возможностями… — смягчила я своё временное умопомешательство. — Но я уже в порядке, честное слово.

— Хорошо бы, а то смотреть на тебя страшно…

Передо мной оказалась чашка кофе, хотя за окном сгущались сумерки. Впрочем, взбодриться не мешало. Я ощущала себя как после длительной болезни: с тяжёлой головой и совершенно потерянной во времени, а видения Хантли в шаре казались горячечным сном — обрывистым и малопонятным. И ещё стало очень совестно — я же, по сути, подглядывала за человеком. И это хорошо ещё, что не увидела ничего личного, хотя момент, когда Эрнет смотрел на мой портрет, резал по сердцу и пропитавшей всё грустью и тем, что никто другой видеть этого был не должен. Что же я наделала? И что будет, если Хантли узнает?

Думать об этом не хотелось, но от внезапно обрушившегося чувства вины никак не удавалось избавиться. Пресветлая Лейна, как я дошла до такого? Ну ладно, убедилась, что Эрнет в порядке, но потом… Способности — это хорошо, но чужую жизнь надо уважать. Я же всегда так гордилась тем, что не лезу в дела людей без запроса, и вот…

Может, это такая проверка Ошура, и тяга не совсем моя? Я снова посмотрела на слегка подрагивающие ладони. А могла ведь и дара лишиться. Хотя, конечно, меня бы сначала просто отбросило от запретной области, показывая, куда лезть не следует. Значит ли это, что Ошур одобряет мои действия? Я замотала головой, отгоняя вредные мысли. Даже если бог не против, то, как закрыть глаза на собственные принципы? Нет, это было недопустимо.