Чтение онлайн

2. Военному трибуналу и прокурору фронта обеспечить выполнение настоящего приказа.

Товарищи красноармейцы, командиры и политработники, будьте мужественны и стойки.

НИ ШАГУ НАЗАД! ВПЕРЕД ЗА РОДИНУ!

Жуков, Булганин» [287] .

Положение в полосе Брянского фронта оставалось серьезным, но не настолько критическим, как в районе Вязьмы. Заняв Жиздру, Карачев, Орел, Кромы, Дмитровск-Орловский, Локоть, Навлю и Брянск, противник перерезал главные коммуникации Брянского фронта, войска которого оказались в оперативном окружении. К исходу 7 октября 13-я армия занимала рубеж Погар, Муравьи, Знобь, Голубовка, ст. Суземка правым флангом – на запад, центром – на юг, левым – на юго-восток. Противник к этому времени охватывал ее левый фланг, намереваясь ударом в общем направлении на Трубчевск окружить ее части. 3-я армия удерживала свой район обороны. 50-я армия после занятия противником Людинова и Жиздры вынуждена была частью сил прикрыться с севера и северо-востока. К 7 октября ее соединения занимали рубеж Ольшаница, Ивот, Дубровка и далее по рекам Десна и Судость. О группе генерала Ермакова по-прежнему точных данных не было. Таким образом, чтобы выполнить приказ Ставки и выйти на назначенный рубеж, войскам фронта предстояло пройти с боями 160—180 км (схема 3). Гитлеровцы, развивая наступление на войска фронта с востока, стремились рассечь окруженную группировку, чтобы уничтожить их по частям. Повернув на запад, они не опасались удара с востока.

Из записей Гальдера:

«Утро 8.10. Группа армий «Центр». На восточном фланге 2-й танковой армии давления противника по-прежнему не ощущается. Западный фланг армии, который подвергается контратакам противника, надежно прикрыт. В результате неблагоприятной погоды наступление через шоссе Орел – Брянск приостановилось. Войска готовятся продолжить наступление. В районе севернее этого шоссе войска противника отходят в восточном и северо-восточном направлениях. Таким образом, здесь в нашей большой системе окружения все-таки остается брешь.

<...> 9.10. Группа армий «Центр». Давление противника на западный фланг танковой группы Гудериана все время усиливается. Следует обратить на это серьезное внимание и бросить сюда танковые части для ликвидации угрозы. Конечно, в результате этого наступление от Орла на Тулу еще более задержится. Противник не оказывает давления на восточный фланг группы армий! Бои против окруженной группировки противника в районе Вязьмы носят прямо-таки классический характер.

И далее: 9.10.41. Брянский «котел» закрыт. Из него и вяземского «котла» противник предпринимает попытки прорыва в восточном направлении.

Слабыми силами, действующими в основном вблизи главных дорог, противник пытается сдержать продвижение передовых частей. Сведений о переброске крупных сил с востока или участков других фронтов пока не поступало <...>».

Читателю, вероятно, уже надоел этот Гальдер, который в самом начале войны – 3 июля – «прославился» своим заявлением о том, что «кампания против России выиграна в течение 14 дней». Чтобы покончить с цитированием его записей (которые, надеюсь, все-таки помогали читателю ориентироваться в общей обстановке), скажу, что 10 октября Гальдер, совершая прогулку верхом, упал с лошади и повредил ключицу. В госпитале ему наложили гипсовую повязку на всю правую руку, вследствие чего писать свой знаменитый дневник он уже не мог. А послевоенные исследователи на некоторое время лишились важного источника сведений с той стороны. После излечения в конце октября 1941 г. оптимизма у него значительно поубавилось. Вот еще один образец его «точного» прогноза от 3 ноября 1941 г. Отметив, что русские пытаются сосредоточить все свои силы в районе Москвы, чтобы удержать этот район (куда сходятся все железные дороги из Азии), он записал:

«Этими мероприятиями противник стремится сохранить себе возможность снова перейти в наступление в 1942 году армией, восстановленной за счет сил, собранных и оснащенных с помощью промышленной базы Урала. Возможно даже, что это контрнаступление последует не в 1942 году, а позже» [17].

Согласно сводке ОКХ, 9 октября 113-я пехотная дивизия 2-й армии соединилась с 18-й танковой дивизией Гудериана к северо-востоку от Брянска, и брянский котел был закрыт. Противнику удалось расчленить основные силы Брянского фронта на две части: северную – в районе Брянск, Дятьково (здесь были окружены основные силы 50-й армии) и южную – в районе Трубчевск, Суземка, Ивля (3-я и 13-я армии). Группа генерала Ермакова действовала в отрыве от остальных сил фронта в районе Рыльск, Льгов. В предвкушении полного разгрома войск Брянского фронта германское командование попыталось одновременно решить сразу несколько задач.

Гудериан с раздражением вспоминал:

«10 октября от командования группы армий были получены новые указания: овладеть Курском; очистить «котел» в районе Трубчевска; завершить окружение «котла», образовавшегося северо-восточнее Брянска; нанести удар по Туле. Все это предлагалось выполнить немедленно. Либенштейн (начальник штаба 2-й танковой армии Гудериана. – Л.Л.) поступил совершенно правильно, запросив командование группы армий о степени срочности всех этих требований, которые явно исходили от высшего командования. Однако никакого ответа мы не получили» [7].

А теперь, читатель, попробуйте представить в подобной ситуации любого нашего командующего фронтом (армией). Кто бы из них осмелился задать столь дерзкие вопросы вышестоящему командованию? Скорее всего, он принялся бы выполнять все задачи сразу, не выполнив в конечном итоге ни одной из них. Так получилось и у немцев. Хотя для уничтожения наших войск в районе Брянска и Трубчевска было задействовано 20 дивизий из 22, имевшихся в составе 2-й армии Вейхса и 2-й танковой армии Гудериана, противнику не удалось создать плотный внутренний фронт окружения. Позднее фон Бок отметил, что Гудериан не продвинулся вперед; он, как и Вейхс, застрял в брянском «котле».

Это обстоятельство и использовало наше командование.

Рассказывает командующий Брянским фронтом:

«В связи с занятием противником Козельска и непосредственной угрозой Болхову КП штаба Брянского фронта 8.10 был организован в Кураково (2,5 км вост. Белева). Только в этот день мой штаб фактически после налета противника на КП в Свень начал работу. Если бы я не принял решение об отъезде в армии и фактически не выехал бы в них 6.10, то управление армиями фронта было бы потеряно по меньшей мере на 2—3 дня и судьба армий возможно была бы иной». И тут же:

«9.10 штаб фронта, не имевший связи со мной, дал войскам свою директиву (№ 00215). Этот приказ (директива) моего штаба легко могла бы ввести путаницу в войсках, но благодаря тому, что этот приказ был дан на двое суток позже, чем начались фактические действия частей по моему приказу, он никакой роли не сыграл и никакого значения не имеет, тем более что приказ этот не везде был получен».

И, наконец, главное:

«Я и мой штаб со второй половины дня 6.10 находились в разных местах, и связи между нами до 9.10 не было. В дальнейшем связь осуществлялась через Москву и по радио. В данной конкретно сложившейся обстановке это обстоятельство сыграло в управлении войсками, как я указывал выше, положительную роль (выделено мною. – Л.Л.), т.к. мой штаб, оторвавшись от войск, не имел с ними связи 2—3 суток. Я же, находясь в войсках с утра 7.10, не только имел связь с армиями, но уже отдал предварительное распоряжение, а в 14.00 отдал армиям фронта боевой приказ на бой с перевернутым фронтом и отход» [288] .

Приходится только удивляться неоднократным попыткам А.И. Еременко повернуть самые невыгодные для него моменты в свою пользу. Ну, а то, что Ставка в течение 6 и 7 октября не имела связи ни с командующим фронтом, ни с его штабом, он просто выводит за скобки. После налета на штаб фронта 6 октября Еременко, по существу, управлял только одной 3-й армией, в которой он оказался. Похоже, что генерал-полковнику Еременко, который при малейшем обострении обстановки на каком-либо участке фронта сразу бросался туда наводить порядок, штаб был нужен только для того, чтобы отбиваться от неприятных для командующего вопросов «сверху». Генштаб, который своими мощными радиостанциями поддерживал связь с армиями, по существу, и руководил напрямую войсками фронта, несмотря на заверения Еременко об обратном.

В связи с этим небольшое отступление по поводу А.И. Еременко, в личной храбрости которому не откажешь. Оказавшись в окружении, он почти непрерывно находился в боевых порядках сражающихся войск. Позднее, после тяжелого ранения командующего Брянским фронтом, раненного осколком авиабомбы, в труднейших условиях вывезет из окружения пилот санитарного самолета С-2 П.Т. Кашуба. В Москве в госпитале Еременко посетил Сталин, который пожурил того за то, что не бережет себя. После высочайшего посещения и отчет о действиях своих войск в госпитале писать было легче. Ошибки и просчеты командования фронта, прямая недисциплинированность его командующего, следствием которых стало поражение фронта в первые же дни немецкого наступления, в отчете уходят на второй план. Оказывается, для «командования фронтом было ясно, что противник готовится к переходу в наступление на Брянск и Севск или Льгов». Напомним, что в разведсводках штаба фронта и 28, и 30 сентября (за час до удара Гудериана) был сделан вывод: «Можно полагать, что пр-к готовится к переходу в наступление с нанесением концентрического удара на Брянск». И резервы фронта были задействованы на направлении прорыва только на третий день операции. Зато потом Еременко расписывает, как доблестно сражались войска под его руководством с перевернутым фронтом, как умело они наносили контрудары в тыл «подлецу Гудериану»! Но кто бы стал придираться к отчету уже расформированного с 10 ноября фронта?