Чтение онлайн

Так, вспоминая наставления матери и тихо ругаясь, я просидела минут двадцать, постепенно оттаивая и отходя от шока знакомства с «животными», а потом в дверь постучали, я вздрогнула, открывать не хотелось, но вдруг что-то важное.

На пороге стоял мальчишка (это я так всех непропорционально огромных сортирую, просто все мужское население после лет десяти тут огромное, и только по-настоящему взрослые мужики они как-то пропорционально здоровые, а дети и подростки нескладные, ну еще и взгляд, он четко показывает, кто есть кто).

– Мне нужен Кьелл Ледяной, его вызывают в школу, – лучше бы ты поздоровался мальчик.

– Здравствуй, – ага, буду приучать к хорошим манерам, хоть минимальной вежливости, – Кьелла нет, но я мать и опекун, – ммм тут вроде как надо сказать «наших детей», но нет, чур меня чур, – поэтому, пока его нет, принимаю все решения по детям. Что случилось?

Мальчишка посмотрел на меня с интересом и все-таки уточнил.

– Юнас у тебя под опекой? – долой вежливость, она здесь не приживется, вспомнила далекие слова Вепря, обращённые к моему сыну и решила не исправлять.

– Да, – и молчу, ведь вопрос я уже задала, хотя хотелось пацана встряхнуть за грудки и проорать в лицо, «что стряслось?».

– А, ну, тогда вас вызывают к директору из-за драки, для разбирательства должен присутствовать родитель или опекун, – я уже хотела сорваться, чтобы схватить шаль на плечи, но пацан продолжил, – хотел пойти к отцу Юнаса, но меня перехватила Ингрид и велела идти сюда, ну мне что, сюда пошел.

Ага, Ингрид скажу спасибо и отблагодарю. А теперь времени нет, поэтому на ходу:

– Подожди минуту, – я умчалась вверх по лестнице, чтобы за тридцать секунд переодеться, ведь я для кормления оделась в домашнее-рабочее или проще говоря в то, чем давно пора мыть полы, так в школу не пойду. Ведь встречают по одежке, а значит, надо быть солидной. Не знаю каким чудом я четко извлекла те вещи, которые были самые качественные и мне подходящие, но оделась и спустилась я за минуту.

– Ого, я думал женщины так быстро одеваться не умеют, – присвистнул он, но я никак не отреагировала, обулась и выставив его за дверь, закрыла ее и помчалась в школу, по дороге пытаясь выпытать, что именно стряслось.

Но пацан ничего не знал, он просто был дежурным, поэтому, когда его вызвали в кабинет и передали информацию, которую он должен был донести, он и пошел.

В школу я влетела практически бегом, на ходу пугая всех встречных, просто я не сбавляла скорость, поэтому приходилось всем встречным отскакивать с моего пути. Если что-то случилось с моими детьми, порву всех.

Не зря бежала, когда я влетела (после стука, эти привычки не искоренить) в кабинет директора, там помимо самого директора, Юнаса, был еще какой-то мужчина (видимо, учитель), а еще был отец Юнаса – Ханс, и па-ба-бам его единственная Эмма. Кулаки сжались сами!

– Он очень проблемный парень, поэтому его стоит отправить в пещеры, – вещала та гадина, при этом делая страдальческое лицо, вот только столько яда в глазах и взгляд такой на меня из-под ресниц, я тебя, тварь, в этих пещерах и закопаю!

– Что здесь происходит? – даже не знала, что могу таким тоном разговаривать, а потом понеслось (пелена перед глазами и это уже была не я), – по какому праву происходит разбирательство над моим ребёнком в присутствие посторонних и почему меня не дождались?

Директор, до этого сидящий за столом, попытался встать, но от моих реплик так и остался стоять в позе «почти сел» или «практически встал», выпучив удивленно глаза. Ханс дернулся как от удара (так тебе, козлине, будешь знать, как детей в угоду бабе своей выгонять), учитель смотрел заинтересовано, а вот Эмма, меня на огне своих глаз поджаривала, причём так негуманно, сразу огонь на максимум, а как же разогреть на медленном?

– Простите, что значит, ваш ребёнок, вы ведь совсем недавно здесь появились? – о, директор обрел дар речи.

– Это не помешало мне принять на себя обязательства и официально высказать свое желание стать опекуном и матерью Юнасу, – да, когда надо я могу и надменно говорить и губы поджимать и нос морщить, короче аристократия так и прет.

– Вы высказали это только мальчику или кто-то присутствовал при этом разговоре? – директор смотрел на меня очень странно.

– При разговоре присутствовал Кьелл Ледяной, – официоз так официоз.

– Дирк, – обратился директор к неопознанному мужчине и тот быстро вышел в коридоре, чтобы секунд через тридцать зайти и только кивнуть головой, это они, видимо, мои слова проверяли. Интересно как связались с Кьеллом?

– Ханс, ее слова правда, и она официально опекун мальчика, вместе с Ледяным, – директор говорил так, как будто извинялся, – ты ведь знаешь с этого момента, как появились двое разнополых опекунов, ты больше ничего не решаешь, – надо взять на заметку, хочу свод законов!

Ханс ничего не ответил, только кивнул, с такой тоской и болью глянув на мальчика, который даже взгляд от пола не поднял, но я бы не была женщиной, если бы не заметила несколько капель, сорвавшихся с щек Юнаса. Очень захотелось подойди и обнять ребёнка, но пока нельзя.

– Ханс его отец и имеет право решать его судьбу и его наказания! – вот и Эмма визжит, а то прям соскучилась за ее противным голосом, – Иначе мы перестанем вносить отчисления на его жизнь! – свод, мне нужен свод законов, что она тут лепит?

– Это решение Ханса, – директор был спокоен, хотя и смотрел на женщину очень неодобрительно, она, видимо, это заметила, потому что поменяла тактику.

– Она тут совсем недавно, это какой-то план, чтобы прижиться тут, мы забираем мальчика к нам, – в это время я смотрела только на Юнаса, поэтому заметила, как тот вздрогнул, вот и ответ, так что щаз, дорогуша.

– То есть вы выгнали ребенка на улицу, без еды, одежды и объяснений, потому что он мешал жизнь устраивать, а теперь решили, что можете забрать ребенка себе? Он вам что, животина безмозглая, хотя и с ними так нормальные не поступают, а он норманн! – чуть не сказала “человек”, – Юнас, ты хочешь вернуться в дом отца?

– Нет, – очень сухой ответ и абсолютно неэмоциональный голос.

– Еще вопросы к этим посторонним есть? – это я директору, тот отрицательно машет головой, а я, пройдя ближе, встала возле ребенка и посмотрела на Ханса, – ты выгнал сына, – очень медленно и четко проговаривала я слова, – сына от любимой женщины, тебе нет прощения. Я запрещаю тебе и твоей бабе, – о как их передернуло, а эта даже рот открыла, орать, видимо, хотела, прости меня, мамочка, за такое хамское поведение, это не я, это все пелена и сумасшествие, и стресс, – подходить, разговаривать или как-то взаимодействовать с моим сыном, – «моим» я голосом так выделили, что Ханс дрогнул, – если я узнаю, что вы пытаетесь ему вредить, я не посмотрю ни на что, отомщу так, что вам захочется под землю залезть и там до скончания времен сидеть.