Чтение онлайн

Турецкий выключил громкую связь и передал трубку Денису Грязнову:

– Звони во Франкфурт Хансу Юнге.

– И что сказать? Попросить поработать для нас за такие же бабки?

Турецкий пожал плечами.

– С ним, пожалуй, не пройдет.

– С Кэт Вильсон прошло.

– Американцы – народ авантюрный. А немцы – это немцы. Для них порядок – превыше всего.

– Орднунг ист орднунг.

– Вот именно…

Без стука открылась дверь кабинета директора агентства «Глория», на пороге появился толстяк в красной футболке, юный компьютерный бог Максим.

– Ну это… Ну вошел я сегодня в Народный банк – глянуть, нет ли чего нового. И это… В общем, вся информация по «Трейдинг интернэшнл» из компьютеров вынута.

– Как – вынута? – не понял Турецкий.

– Да так. Стерта.

– Это становится интересным, – прокомментировал Грязнов-младший.

– Нет, опасным, – возразил Турецкий. – Очень опасным. Послушай, Макс, ты не смог бы выяснить, входил ли кто-нибудь, кроме тебя, в компьютеры Народного банка? Кто-то из посторонних?

– Шарился там какой-то придурок. Я два раза на него натыкался.

– Как ты это вычислил?

– Вы имеете представление о том, что такое «юнирейс» или «анделайт»?

– Ни малейшего, – признался Турецкий.

– Тогда мои объяснения вам ни к чему. Но кто-то там шарил – факт.

– А ты не мог бы узнать кто? Или хотя бы откуда он работает?

– Задачка, – заметил Макс. – Где угодно он может быть. Вон Левин, питерский хакер, который кинул Сити-банк на полтора лимона «зеленых». Банк – в Штатах, сам – в Питере, сеть коммуникаций была финской, арестовали же его в Великобритании.

– Все-таки арестовали. Значит, нашли? Выходит, в принципе можно вычислить?

– Ну попробую. Может, что и получится.

– Если что-нибудь выяснишь – сразу мне или Денису.

– О'кей, – кивнул Максим и вернулся к своему компьютеру.

– Ребята, которых ты держишь для охраны особо важных персон, сейчас свободны? – обернулся Турецкий к Денису.

– Да.

– Немедленно приставь их к Дорофееву. Пусть страхуют. И лучше, чтобы он их не замечал. Ни он, ни его охрана.

– Думаете, его попытаются убить?

– Не исключено. Для нас сейчас самое важное – определить объект угрозы. Если контракт Народного банка с «Трейдинг интернэшнл» – афера… Впрочем, в этом сомнений нет. Весь вопрос: участвовал в ней Дорофеев или его использовали. Так вот, как только он приказал изъять из компьютеров всю информацию о контракте, он стал единственным носителем данных о сделке. Как говорят в определенных кругах – «кабанчиком». И его – тоже мафиозный жаргон – «уложат крайним на рельсы». Убьют. И никакое следствие не сможет найти концов этих восьмидесяти четырех миллионов перекачанных на Запад через «Трейдинг интернэшнл».

– А если покушения не будет? – спросил Денис.

– Значит, объект угрозы не среди сообщников или партнеров Дорофеева, а где-то на стороне. И значит, Дорофеев – участник аферы. А если так, зачем его убирать? С таким человеком еще много дел можно сделать. Не миллионных – миллиардных.

– «Норильский никель»?

– Все может быть. У нас слишком мало информации. Гадаем. Тем более нужно звонить Хансу Юнге. Будешь говорить ты. Он русского не знает, я немецкого. А его английский не годится для таких разговоров. Да и мой тоже. Разговор построишь примерно так… Записывай тезисы. Первое. У нас есть все основания полагать, что «Трейдинг интернэшнл», зарегистрированная во Франкфурте, является подставной фирмой. Здесь расскажешь все, о чем нам поведал Дорофеев: условия контракта, замок с камином, «роллс-ройс». Второе. Деятельность таких фирм наносит огромный ущерб германо-российскому торговому сотрудничеству и таким образом ущемляет национальные интересы как Германии, так и России. Третье. В борьбе с такого рода деятельностью интересы правоохранительных органов наших стран полностью совпадают. Четвертое. И поэтому мы просим предоставить в наше распоряжение всю имеющуюся у них информацию о фирме «Трейдинг интернэшнл»: о ее президенте Райнере и его сообщнике Фогельштейне, о финансовом положении фирмы и передвижении средств на ее счетах, а если такой информации нет, то предпринять меры к ее получению. В случае необходимости в их адрес будет отправлен официальный запрос Генеральной прокуратуры России или Управления по борьбе с экономическими преступлениями МВД РФ.

– А если он скажет: давайте сначала запрос?

– Отвечаем: подготовка официального запроса может потребовать определенного времени, а за это время преступники успеют замести следы. Точка.

– Ну вы дипломат, дядя Саша.

– Звони!

«Московская контора Норильскснаба»…

От неожиданности Турецкий остановился как вкопанный, и тут же сзади на него налетел какой-то мужик, обдал перегаром и обложил почем зря. В другое время Турецкий нашел бы, что ему ответить, за ним бы не заржавело, но сейчас он лишь отмахнулся и продолжал стоять на людном тротуаре, уставясь на мутную от пыли стеклянную вывеску. Сколько раз он ходил по этой улочке, бывшей Жданова – а теперь Бог знает какой, – сто, тысячу? И ни разу не видел этой таблички. Может, недавно повесили? Да нет, какое недавно, от времени краска под стеклом потрескалась. Почему же раньше не видел, а увидел только теперь? Вот почему, понял Турецкий: потому что там есть слово «Норильск». А на это слово в последние дни он делал стойку, как охотничий пес.

Ну надо же. Здесь – «Детский мир», там – Кузнецкий мост. А тут, в обшарпанном угловом доме, – Норильск.

Турецкий поднялся по истертым до лунок ступенькам, вошел в контору и сразу словно бы перенесся лет на пятнадцать – двадцать назад. Это была настоящая, кондовая контора, без всяких там новомодных офисных штучек: коридор с обшитыми пластиком под дуб стенами, шмыгающие из двери в дверь пожилые девушки с бумагами. Из кабинетов-клетушек доносились телефонные трели и сорванные от натуги голоса:

– Мурманск! Алло… Доложите ледовую обстановку! Так какого лешего вы маринуете караван?! А без ледокола нельзя? Хреново… Хреново, говорю!

– Хатанга! Слышите меня? Алло, Хатанга! Когда выпустите наш борт с яйцами? Когда? Оборзели! Там сто семьдесят тысяч штук яиц диетических! Срок реализации кончится – мы вам иск впарим! Да, вам, а не Господу Богу! Два дня погода летная, а о керосине должны были думать вы, а не Господь Бог!

На площадке у поворота коридора – титан, только что без прикованной к нему цепью алюминиевой кружки. На столе подшивки газет: «Красноярский рабочий», «Заполярная правда». Газеты были свежие. Турецкий остановился, полистал. Внутренний разворот последней «Заполярной правды» был отдан отчету о заседании забастовочных комитетов горняков, шахтостроителей и металлургов. Разухабистая «шапка» на обе полосы: «Ну что, мужики? Будем бастовать? Или как?»

Турецкий усмехнулся: прямо «Московский комсомолец»!

В конце коридора он открыл дверь с табличкой «Начальник Норильскснаба Никольский Б. С.» Спросил у секретарши, сидевшей за компьютером и старательно тыкавшей пальцем в клавиатуру.

– Борис Семенович у себя?

– Борух Соломонович. Борисом Семеновичем он был до перестройки. Он у себя.

– Я из газеты «Новая Россия». Спросите, не уделит ли он мне минут десять? Моя фамилия Турецкий.

– Так у него сами и спросите. Уделит, наверное. Он любит с корреспондентами разговаривать.

– Может быть, вы меня все-таки представите?

Она пожала плечами, ткнула пальцем в кнопку селектора.

– Здесь какой-то Турецкий из газеты «Новая Россия». Примете?

– Запускайте, – раздалось из динамика.

– Входите, – сказала секретарша. – Или вам еще и дверь открыть?

«Вот стерва!» – подумал Турецкий.

За столом в небольшом кабинете сидел плотный лысый мужчина лет шестидесяти, с красным, будто бы обожженным лицом, в крахмальной рубашке с распущенным галстуком и завернутыми рукавами. Пиджак его висел на спинке кресла. На стене у двери были укреплены развесистые оленьи рога, служившие вешалкой. На них висел черный нагольный полушубок, на полу – меховые унты. «На случай срочной командировки в Норильск», – подумал Турецкий. На другой стене красовался огромный цветной снимок, сделанный зимой: створ проспекта в проране громоздких зданий с колоннами, балюстрадой балконов и лепниной. На одном из зданий светились кровавым рубином двухметровые буквы «Слава», на другом, через проспект, окончание: «КПСС».