Чтение онлайн

– Еще один вопрос, – сказал Турецкий. – Котировка акций «Норильского никеля» все время снижается…

– Ничего удивительного.

– Что должно произойти, чтобы курс этих акций сделал резкий скачок вверх – примерно в сто раз?

– Только чудо.

– Какого рода должно быть это чудо?

– Ну, скажем, если бы вдруг тот молодой геолог оказался прав: Имангда стала бы вторым Талнахом. Причем с жилой не на двухкилометровой глубине, а на поверхности. Чтобы можно было добывать руду открытым способом.

– Вы считаете это невероятным?

– Почему? Чудо непредсказуемо. На то оно и чудо… Если надумаете лететь в Норильск, зайдите ко мне. Помогу быстро оформить пропуск. Там же пограничная зона.

– С кем же это граничит Норильск? – удивился Турецкий. – С белыми медведями в Арктике?

– Лет двадцать назад закрыли город, ввели пограничный режим.

– От шпионов?

– Скорее – от бродяг. После окончания сезонных работ они там оседали – все коллекторы теплоцентралей обжили.

– Значит, иностранец не может попасть в Норильск?

– Раньше – нет. Сейчас, конечно, проще. Несколько лет там финны работали, завод строили – по новой, кстати сказать, технологии. Фирмачи приезжают – немцы, канадцы, американцы. Но им пропуска через МИД оформляют. Небыстрое дело.

«Пропуска через МИД. Небыстрое дело».

«Форд» Никитина во Внукове. Оставлен в 15.30. А в 18.00 рейс 1247 в Норильск.

Никитина в списках пассажиров нет.

Полетел по чужим документам? Откуда у него эти документы. И вообще – полетел ли? А если да, то зачем?

Было над чем подумать.

А если зайти с другой стороны?

Молодой геолог из Ленинграда. Доказывал, что Имангда и Талнах – одно рудное тело. Требовал возобновить разведочное бурение. Даже Брежневу писал.

Значит, я, Никитин, предполагаю, что Имангда – это и есть второй Талнах? Не просто предполагаю. Совершенно в этом уверен. Потому что я там работал. И даже вроде бы выход рудной жилы нашел.

А потом? Потом меня вышвырнули из страны. Что за странный излом карьеры? И не просто карьеры – всей жизни.

Турецкий пристроил сигарету на краю пепельницы и осторожно, стараясь не стукнуть дверью, прошел из кухни в гостиную, где на диван-кровати спала Ирина. Дверь в детскую – комнату Нинки – была приоткрыта, оттуда пахнуло каким-то особенным уютом, словно бы запахами теплого хлеба и парного молока. Нинка посапывала, обняв облезлую плюшевую обезьяну. Турецкий поправил съехавшее на пол одеяло, попытался взять обезьяну, но Нинка, не просыпаясь, вцепилась в нее обеими руками. Он вернулся в гостиную, нащупал на письменном столе пластмассовую папку с бумагами и двинулся к кухне, стараясь не скрипеть паркетинами. Почему-то вспомнилось, что у Никитина тоже дочь, ей было три или четыре года, когда его лишили гражданства. Интересно, знаком ли ему этот запах теплого хлеба и парного молока, говорил ли ему кто-нибудь: «Ты и есть пароход. Ты и есть для нас праздник»?

Турецкий взял лево руля, отработал «малый вперед», прошел шлюзы и бросил якорь у кухонного стола, на котором в пепельнице тлела недокуренная сигарета. Открыл, чтобы кухня проветрилась, дверь на балкон. Вдалеке слева огни вычерчивали контур Крымского моста, мерцали редкие фонари в Центральном парке культуры и отдыха. Маслянисто поблескивала внизу Москва-река, по которой такой же мирной летней ночью четыре дня назад проплыл от Котельнической к Краснопресненской набережной труп норильского горняка О. Я. Кузнецова.

Турецкий раскрыл папку с оттиснутой на обложке фирменной маркой агентства «Глория», перебрал собранные в ней документы. Наиболее важные места в них были выделены ярко-желтым фломастером.

Донесение «наружки»:

«23 июля. 14.20. Объект (Пономарев) вошел в 4-й подъезд здания ФСБ (б. КГБ) на Лубянке. Вышел в 16.10. С кем встречался, не установлено…»

Из расшифровки разговора Турецкого и Ермолаева-Бурбона 23 июля:

Турецкий. Откуда вы знаете, что Очкарик засветился?

Ермолаев. «Жучок».

Турецкий. «Жучки» с таким радиусом действия сбрасывают информацию импульсами. Даже если вы нашли частоту, вы не смогли бы ничего расшифровать. Значит, вы дали Никитину свой «жучок»? А что сделали с тем?

Ермолаев. Вы быстро соображаете. Разбил…"

На полях – почерком Дениса Грязнова: «Дорофеев информирован».

Донесение службы прослушивания:

"24 июля. 11.15. Звонок неустановленного мужчины по прямому телефону Дорофеева.

Неуст. мужч. Какие дела, Илья Наумович?

Дорофеев. Есть новости. Перезвоню через двадцать минут…

Из отчета «наружки»:

«24 июля. 11.35. Объект (Дорофеев) вышел в сопровождении телохранителя из Народного банка, в 11.38 позвонил из телефона-автомата. Говорил 4 минуты. Абонент и содержание разговора не зафиксированы…»

Из "информации об И. К. Никитине (собрана начальником службы безопасности Народного банка А. А. Пономаревым):

"В 1974 г. был уволен из штата Норильской комплексной геологоразведочной экспедиции (НКГРЭ) в связи с возбуждением против него уголовного дела по ст. 70, ч. 1 УК РСФСР… В конце 1975 г. вновь был привлечен к суду по той же статье. Направлен для обследования в институт им. Сербского. Установлен диагноз: вялотекущая шизофрения. Решением народного суда Октябрьского р-на г. Ленинграда отправлен для принудительного лечения в психиатрическую больницу г. Чистополя. Освобожден из больницы 30 мая 1976 г. 4 декабря 1976 г. за написание и распространение книги «Карающая психиатрия» осужден по ст. 70, ч. 2 УК РСФСР на 3 года лишения свободы и последующей ссылке на 5 лет. Срок наказания отбывал в Пермской области…

15 января 1978 г. решением Президиума Верховного Совета СССР был лишен советского гражданства и выдворен за пределы страны… По прибытии в Нью-Йорк дал интервью антисоветской газете «Новое русское слово». (Ксерокопия статьи прилагается)…"

Из интервью И. К. Никитина корреспонденту газеты «Новое русское слово» Анатолию Лимбергеру:

Вопрос. Вы знали, что в западных средствах массовой информации развернута кампания в защиту вас и ваших товарищей-диссидентов?