Выбор ведьмы
Шрифт:
Исступишеся полци, крепко бьющеся,
Щепляются щиты богатырские,
Ломаются рогатины булатные,
Льется кровь богатырская
По седельцам по кованым… 2
Под дружную песню из соседнего тоннеля на берег в конном строю вышла человечья рать во главе с воеводой Василием. Мощные кони спорой рысью несли людскую дружину Змеевых Пещер вдоль берега.
2
«На поле Куликовом», песня, XVII в.
Извилистая горная гряда Змеевых Пещер возвышалась над водами Молочной, острые иззубренные пики тянулись и вправо и влево насколько хватало глаз и уходили далеко вглубь берега. Скальные стены были изъедены пещерами, точно привезенный из человеческого мира сыр – дырками. Внизу, у реки, пещерные входы были небольшими, как раз выпустить конного всадника на берег или лодку на воду, но чем выше, тем громаднее они становились, у самых вершин превращаясь в отверстия, через которые могла протиснуться драконья туша. Где-то далеко за грядой светило солнце, но под ней царил вечный сумрак – густая тень закрывала собой и землю и воду. Иногда лишь этот сумрак прорезали багровые сполохи – скалы начинали подрагивать, и из жерл вулканов с грозным гулом поднимался огненный столб. Оранжево-алые лавовые дорожки стекали по склонам, с шипением и гулом обрушиваясь в воду. Курящийся над вулканами дым делал сумрак еще темнее, а белая вода Молочной мерцала, как светится сам собой белый снег в морозной ночи, время от времени расцветая алыми отсветами огня. Высоко-высоко над скалой, так что казался мелким будто галка, парил одинокий крылатый змей.
Колесница-листок мчалась по пенистым перекатам, а облик царевны дрожал: вожжи держала в руках прекрасная девушка… вожжи держала в лапах зеленая жаба… девушка… жаба… Железноголовые рыбы мчали ее сквозь сумрак к четкой, будто вычерченной черным карандашом на белой воде границе, разделяющей тень от скал и яркий свет солнца. Пена вскипала за бортом листа-колесницы, развевались подолы мамок-нянек.
– Они здесь! Они близко! – вскричал вынырнувший из воды рыбовоин.
Неистово работая хвостами, зитироны бросились вперед. Человеческая дружина погнала коней галопом. Черным шлейфом пронесся за царевной болотный гнус… и впереди засверкала белая гладь Молочной под лучами низко висящего солнца. Черной горой возвышаясь на фоне зеленого берега и синего неба, по Молочной плыла громадная черепаха. На голове у нее гордо восседал пестрый кот. Впереди, точно лебедь в сказках (ну очень большая лебедь!), горделиво скользила серебряная змеица, по бокам черепахи почетным эскортом плыли змеица черная как туча и другая, белая как облако. Нарушая нарядность картинки, замыкала процессию старая, словно пыльная, грязно-черная драконица с облупившейся чешуей. Зато в небесах, чуть пошевеливая крыльями, парили еще змеи! И серебряно-стальной, и светлый, почти прозрачный, и буйный гигант цвета пламени, от жара чешуи которого становилось больно глазам, и еще драконы помельче: оранжевый, и черно-красный, и еще один светлый… Над панцирем черепахи трепетали флаги – и выше всех вздымался один, с крылатой борзой на фоне чужого, далекого солнца! Под флагом замерли трое – девчонка с развевающейся на встречном ветру копной буйных черных волос, ее светловолосая подруга и довольно высокий парень.
При виде этой троицы царевна яростно квакнула и брызги жабьего яда прыснули во все стороны. Вожжи хлестнули по спинам железноголовых рыб, и колесница вырвалась вперед…
Серебряная змеица пересекла четкую границу света и тени, углубляясь в царящий под Змеевыми Пещерами сумрак. Черепаха ударила лапами – и стала медленно двигаться следом. Вот голова оказалась в тени, вот черепаха вплыла в тень на треть, вот до половины…
Железноголовые рыбы ярились и грызли упряжь, мча колесницу навстречу…
Последний удар лапами – и громадная черепаха погрузилась в сумрак целиком…
Колесница царевны-лягушки вихрем пронеслась мимо серебряной змеицы, так что ту качнуло на волнах, проскочила мимо змеицы черной и лихо развернулась бок о бок с черепашьим панцирем. Край колесницы-листа взрезал воду точно ножном – и высоченный водный веер поднялся из-под борта, окатив брызгами и флаг с борзой и стоящую под флагом троицу.
– Волей Владычицы Табити-Змееногой приветствую наднепрянскую ведьму на подступах к Пещерам! – звонко прокричала царевна-лягушка, с удовольствием наблюдая как жалкие человечки – особенно толстая белобрысая ведьма! – стряхивают воду с волос и подолов еще более жалких, чем они сами, сереньких платьишек… Гнус болотный, да ведь это форменные платья!
– Ах, простите, я перепутала! Я ищу посланницу человеческого мира, могущественную ведьму-хозяйку, а здесь… какие-то служанки! Что вы здесь делаете, милочки? И где наша высокая гостья? – царевна начала демонстративно оглядываться.
– Так это ж та самая гламурная жаба! – простодушно вскричал парень и царевна чуть не побурела от злости – она-то его сразу узнала! Это из-за него ее – ее, наследницу жабьего царя! – гоняли шваброй, как… какую-нибудь обыкновенную лягушку, запрыгнувшую в дачный домик! А она ведь ничего плохого не сделала, всего лишь взяла то, что ее по праву. Каждый способный пригодиться самец, не важно – человечий, рыбий или жабий, безусловно ее! Иначе зачем они вообще существуют?
– Наглый мальчишка! – завопила царевна. – Как ты смеешь меня оскорблять! Да я…
– Ах, простите! – белобрысая ведьма мгновенно оказалась рядом с парнем. – Богдан не знал, что слово «гламурная» считается в Ирии обидным. На жабу-то вы оскорбиться никак не могли, жабы же ваши подданные! – сладенько улыбнулась та.
Выкрутилась, да? Уплывшие было вперед змеицы уже разворачивались и направлялись к ним. Наверху серебристо-стальной дракон заложил петлю и начал спускаться. И чего лезут, не понимают разве – тут вершится Воля Владычицы и вершит ее она, царевна-лягушка! Царевна заторопилась:
– Не мои вовсе подданные – батюшки моего, жабьего царя. Это что ж выходит – вы моему батюшке преждевременной смерти желаете, коли его уж и со счетов сбросили? Говорю ж, никакие вы не посланницы, посланниц в таких платьях в приличные Пещеры не посылают! Заговорщики вы, вот кто! На батюшку моего покушаетесь, а может, упаси Владычица, даже и на саму Владычицу!
– Эй, жабья царевна, что здесь происходит? – рявкнул властный девичий голос, и сзади на царевну-лягушку упала громадная тень…
Царевна издала пронзительный испуганный квак и взвилась в прыжке, на лету превращаясь в лягушку…
– Испужали деточку! – завопила первая мамка-нянька.
– Обидели царевну нашу! – заголосила вторая.
А третья крепко-накрепко зажмурилась, зато широко открыла рот и с силой пожарной сирены заверещала:
– Убива-а-ают!
Колесницу что-то с силой толкнуло в днище, и третья мамка-нянька, выронив подушку в воду, с энтузиазмом добавила:
– И грабят!
– На помо-ощь! – заорали все три разом.
Из воды начали выныривать рыбовоины. Воевода Зитирон закрутил головой, выискивая врага… жаба шлепнулась обратно в колесницу и жалобно заквакала. Глаза рыбовоинов мгновенно обессмыслились. Гарпуны взвились в воздух… один с силой вонзился в мачту с флагом над головой черноволосой и хищно задрожал, точно жалея, что промахнулся!
Черновлосая девушка гневно взвизгнула, контуры ее тела поплыли, за спиной распахнулись черные крылья… и крылатая борзая кинулась навстречу врагам, лезущим на панцирь как на крепостную стену. Рука с мечом-гарпуном захрустела в ее зубах вместе с костяным наплечником. На другого рыбовоина сиганул кот – из-под его когтей полетела содранная чешуя.
– Это ж мои зитироны – охрана с Целебных Источников! – пикируя сверху, рыкнул серебристо-стальной дракон. – Что они здесь… А ну прррекратить! Постррроиться! Слушать мою команду!
На краткий миг показалось, что рыбовоины пришли в себя: они остановились, Зитирон ошалело затряс головой, точно прогоняя наваждение…
– Ах, Василий, мой спаситель! Ты спасать меня вообще сегодня будешь? – раскинувшись на руках мамок-нянек, будто в забытьи простонала вернувшая человеческий облик царевна-лягушка. – От злой ведьмы… то есть заговорщицы! – на всякий случай уточнила она.