Чтение онлайн

«Хочешь быть сегодня маленькой ложечкой?» - спрашивает он.

Не знаю почему, но в горле вдруг становится слишком густо, чтобы глотать, а глаза начинают туманиться. Может быть, это облегчение от того, что я в порядке после аварии. Может, дело в обезболивающих, которые я принимаю. А может, дело в том, что он для разнообразия заботится обо мне. Не знаю.

Я киваю, он нежно обхватывает меня руками и придвигается вплотную, пока моя задница не оказывается вровень с его промежностью. Он не твердый, и я тоже, но это кажется самым интимным из всего, что мы когда-либо делали.

Мы засыпаем, его грудь прижимается к моей спине, и последнее, что я помню, это то, как сильно я хотел бы проводить каждую ночь до конца свою жизнь вот так.

________

Но на следующий вечер, в типичной манере Харпера Джеймса, он выбирает в самолете место подальше от меня. Он шутит, что хочет быть поближе к бару, но со мной это не проходит. Особенно когда он проводит весь полет на своем месте, за исключением перерыва на туалет, и не принимает ни капли алкоголя.

Как и в момент аварии, я все еще не могу отвлечься от него и его чувств ко мне.

Даже когда он ведет себя так.

Это знаменитая рутина «горячо-холодно», к которой мы уже привыкли, и я чувствую себя совершенно опустошенным. От самого высокого уровня до самого низкого.

Я достаю телефон, мне так и хочется написать Элизе, чтобы она дала совет, но что я могу что я скажу? Как выразить словами ситуацию, в которой я нахожусь? Как я могу объяснить, что я чувствую к нему, когда я нахожусь на таких эмоциональных горках.

На данный момент, учитывая, как дерьмово я себя сейчас чувствую, мы с таким же успехом могли бы быть никем.

И это самое душераздирающее.

Глава двадцать – два

Харпер

Первая неделя в Сингапуре проходит по-другому. Я не могу объяснить почему, но мы с Кианом словно танцуем друг вокруг друга.

Возвращение в гостиницу, отдельные номера в противоположных концах коридора, снова ставят пространство между нами, потому что теперь, чтобы провести время вместе, нам нужно приложить усилия. Дом на колесах больше не заключает нас в «пузырь»; это выбор, а не стандартная ситуация, и это придает всему сложный уровень значимости.

В первый день мы проводим больше времени врозь, чем вместе. Он, очевидно, все еще отдыхает и восстанавливается, чтобы быть в боевой форме к следующим выходным, а я пытаюсь перестать о нем беспокоиться. Если бы он был не в порядке, врачи не разрешили бы ему лететь.

На второй день он пишет мне утром, и мы вместе отправляемся в спортзал. Он тише, чем обычно, сосредоточен на своей тренировке и не делает никаких выпадов в мою сторону. Жутковато, когда он заканчивает на беговой дорожке и оставляет меня.

На третий и четвертый дни у нас не остается выбора, кроме как провести весь день вместе. Мы оба участвуем в одной фотосессии для товаров Хендерсома, и на некоторых снимках нам приходится позировать вместе. Я бы не сказал, что это напряженно, но наше общение кажется вынужденным, и настоящего смеха между нами нет.

К концу пятого дня мне надоедает, и я беру дело в свои руки. Я скучаю по нему. Я

ненавижу его, но это не останавливает меня. Каждую ночь, засыпая в одиночестве в своей постели в отеле, я думаю о том, чтобы прийти к нему в номер в красивой рубашке и спросить, не хочет ли он пойти поужинать. Или могу ли я остаться на ночь - все, что он захочет.

Мне даже не важно, будет ли у нас секс, я просто скучаю по тому, как его тело поглощает мое, когда мы спим, и как я просыпаюсь от сплетения его и моих конечностей.

Поэтому я делаю это. Я принимаю душ, надеваю свежую рубашку и иду к нему в комнату.

Как только я оказываюсь перед его дверью, я так нервничаю, что в горле пересыхает и я не могу сглотнуть. Легкие, похоже, тоже не хотят работать, и, видимо, я больше не могу собрать волю в кулак, чтобы постучать в дверь. Что, черт возьми, со мной происходит?

Заставив себя сделать несколько дыхательных упражнений, над которыми я работал с психотерапевтом, я стою в коридоре как лимон, представляя себе спокойные моря, теплые ветра и песчаные пляжи в надежде, что это остановит головокружение и паническую атаку на их пути.

Это всего лишь Киан. Это просто ужин. Это не должно ничего значить.

Прежде чем я успеваю отступить, я стучу, и на мгновение меня встречает тишина.

Но через секунду - как будто он уже давно стоял по ту сторону двери - Киан открывает дверь.

Он только что из душа, капли воды стекают по его обнаженной груди и путаются в волосах на теле, которые я так люблю перебирать. Его волосы в диком мокром беспорядке, и, хотя его кожа все еще испещрена пожелтевшими синяками от аварии, мне хочется отказаться от планов на ужин и забраться на него, как на дерево.

«Привет». Слова неуклюже вылетают изо рта, и я не могу вспомнить все, что планировал ему сказать. Ужин. Остаться у него. Скучаю по нему. Мой мозг кричит мне, чтобы я сказал это, но я просто открываю и закрываю рот, как рыба, барахтающаяся на берегу реки.

«Ты куда-то идешь?» - спрашивает Киан, разглядывая мой наряд и сумку, за которую я цепляюсь, словно это мой спасательный круг.

Ну же, мозги.

«Да. На выход. Или нет. Или мы можем просто пойти спать прямо сейчас».

Нет, нет, нет! Это не то, что я планировал. Расскажи ему о заказе ужина. Скажи ему, что скучаешь по нему.

«Черт, ты выглядишь так сексуально. Ты всем так открываешь дверь?»

Все идет не очень хорошо.

«Нет, но я видел, что это ты, и...»

«Вы хотели заманить меня внутрь? Я вижу вашу игру, мистер Уокер». Слова прозвучали не так дразняще, как я хотел, и от этого разговор стал еще более неловким.

«Нет, но я слышал, как ты вышагиваешь снаружи, и видел, как ты странно стоишь, поэтому подумал, что лучше выяснить, что происходит, пока ты не сбежал».

Сбежал? Я не сбежал. Похоже ли, что я сбежал в своих любимых джинсах и рубашке, от которой у меня глаза на лоб лезут? Я еще не уверен, что не выставляю себя на посмешище.

Мои руки дрожат по бокам. Неужели нормальные люди испытывают такой стресс и беспокойство, когда пытаются пригласить на ужин вполне приличного парня?

Почему это так сложно? Это то, чего я хочу. Я хочу Киана. И я знаю, что он хочет меня, потому что он пригласил меня первым. И все же я не могу вымолвить и слова.