Чтение онлайн

Надо поскорее сваливать отсюда. Оглянувшись на повороте — нет ли погони — я завернула за угол и помчалась по коридору. Ябедничать или подавать письменную жалобу не имело смысла. Свидетелей конфликта нет, свита Штице не в счет, а становиться всеобщим посмешищем не в моих интересах. Подумаешь, женские разборки на почве ревности. Обычное дело. Мы и не такое видали.

Зато я! в одиночку! расправилась с тремя зараз!

Мое первое боевое крещение!

Ну, ладно, не расправилась, а трусливо сбежала. Зато героически отбрехивалась. Мусору намела немерено, так что складывалось впечатление, будто содержимое всех помойных баков Асмодея вылилось на мою голову.

Ну, собственную аморальность и дурное воспитание как-нибудь переживу. Чай не принцесса на горошине, чтобы при малейшем намеке на тошноту закатывать глаза и тянуться за ароматической солью.

Наверное, на подсознательном уровне я все же запутывала возможных преследовательниц, потому что добиралась до деканата окольными путями. Рухнув на диван в приемной, дождалась, когда утихнет дрожь в руках и перестанет бухать сердце.

Теперь придется планировать каждый шаг на случай, если Эльза надумает отыграться. И не оставаться в одиночку в замкнутом пространстве, а при свидетелях Штице не рискнет мстить. Зато у меня появился козырь: изнеженная ревнивица, похоже, не подозревает, что можно улаживать конфликты путем обычного выдирания волос.

И… кажется, в другом рукаве появился второй козырь. Эльза до икоты боится попасть в немилость к Мэлу.

Был козырь, да сплыл. После сегодняшнего развода мостов Мэл даст зеленый свет своей гюрзе, и та не преминет воспользоваться послаблением.

Стрессы плодятся как тараканы, — поковыряла я диванную обивку. С каждым новым днем становится все труднее существовать в столичном институте. Сложности растут как снежный ком. И все же круто я облапошила трех висоратских выскочек!

Представила, как Штице цокает по моим следам, потягивая по-собачьи носом, и развеселилась.

Мне казалось, время промчалось стрелой, а на самом деле протекло два с половиной часа, вместивших в себя кучу малоприятных событий.

Генрих Генрихович, сидя за столом, выглядел на фоне смеркающегося неба темной скалой, однако не торопился включать свет. Пока я бегала по курьерским делам, он разобрался с черным глобусом, и тот занял облюбованное место в углу кабинета. Декан же, нацепив на нос очки, читал толстый справочник.

— Выглядите уставшей, — заметил мужчина, когда я отдала бланк с расписками о вручении извещений. — Стоило оставить сумку здесь. Зачем заниматься самоистязанием?

Не надорвусь. Можно подумать, таскаю на себе чемодан кирпичей.

— Меня не затруднило, — заверила я сердобольного дяденьку.

Стопятнадцатый чиркнул на листе бумаги несколько строк и поставил размашистую подпись.

— Вижу, Эва Карловна, что не зря положился на вас, — сказал, вручая листочек с заголовком "Справка", и подал руку. Сперва я не сообразила, но потом протянула свою лапку, и мужчина пожал её крепким мужским рукопожатием человека, чье доверие оказалось оправданным. Приятно, что ни говори.

— Договоренность об экзамене остается в силе, — напомнил декан.

— Хорошо. Вы, наверное, торопитесь на совет?

— Да, нужно собираться, — согласился Генрих Генрихович, взглянув на часы. — Вы правильно поступили, не став затягивать с отработкой прогула. Как говорится, сделал дело — гуляй смело.

Я кивнула. Не затянула и повстречалась с Мэлом и его ревнивой подружкой.

Засунув справку в сумку, вышла из кабинета, пытаясь на ходу застегнуть заевший замок. Замок не просто заел. Он сломался, и содержимое сумки вывалилось на пол. Хорошо, что ЧП случилось в безлюдной приемной деканата, и мне пришлось ползать по мрачному склепу, собирая разлетевшиеся по помещению стовисоровые купюры.

Вот получится конфуз, если декан пойдет на свой совет, а тут я сижу на полу, обмахиваясь веером денег. Представила вопрошающе-удивленный взгляд Стопятнадцатого и принялась ползать еще усерднее, сгребая банкноты.

Сама виновата. Загнала себя в ловушку, соврав. Все равно Генрих Генрихович рано или поздно узнает о приеме и сделает закономерный вывод о том, где я нашла наличность. Или, чего доброго, задаст вопрос напрямую, потому как честная отработка прогула и скорбь по утрате четырех висоров смотрелись более чем странно в сравнении с рукой, выудившей из-за ножки стола охапку купюр. Что стоило открыть рот и всего-навсего сказать, мол, отец смилостивился, пообещав приодеть меня на мероприятие года? Стопятнадцатый, как порядочный дяденька, не стал бы перепроверять съедобность навешанной лапши, а я сидела бы сейчас в швабровке, попивала чай с шоколадными конфетами, купленными в кондитерской, вместо того, чтобы бегать курьерской савраской по институтским этажам, наталкиваясь по пути на ненормальных девиц и их парней. Вдобавок предстоит отработать два обязательных часа в архиве, а я морально истощена.

Покуда ползала на четвереньках, декан не сподобился выйти из кабинета, и, облегченно вздохнув, я поднялась с колен. Чтобы содержимое не высыпалось повторно и прилюдно, пришлось подхватить сумку под мышку.

Мне, конечно, было известно, что вещи, имевшей когда-то повышенную вместимость, со временем придет конец, но финал наступил внезапно и незапланированно. Обидно. Сумка сопровождала меня в путешествиях всю мою сознательную жизнь, став хорошей помощницей.

Досадно, хоть реви. С фляжкой рассталась, а теперь и замок вышел из строя, капитально и неисправимо. Завтра я куплю сто таких сумок, а пока нужно носить в чем-то тетради, перья, карандаши с резинками, фантики и мятые карамельки, ключи, расческу, фонарик, небольшие ножнички, удостоверение личности, косточки от ахтулярий и непонятные бумажки. И да, еще девять тыщ висоров. Не забыть бы перевязать их резинкой.

До отдела кадров я перемещалась с оглядкой, высматривая Эльзу и ее подручных.

Со мной поздоровались: пышненькая Катин — приветливо, а её коллега Мавочка — взглянув мельком, в то время как начальница, сделав благое дело для Стопятнадцатого и одной завравшейся студентки, отсутствовала по причине чрезмерной усталости.

Вместо пестролистной лианы с повадками хищника угол занимал длинный малиновый стебелек, к которому крепились поочередно мелкие листочки, трепетавшие от малейшего колебания воздуха.

— А где несравненная заглатеция? — полюбопытствовала я, пока Катин записывала в карточке.

Как-то так выходило, что каждый раз при посещении отдела кадров мне приходилось общаться со светловолосой пышечкой. В отличие от дружелюбной Катин ее коллега смотрела сквозь меня, предпочитая созерцать заоконные просторы. А может, это я игнорировала темноволосую кадровичку, потому что в памяти накрепко засело бессовестное кокетство с Мэлом в холле.

— Заглатеция отжевала кусок шелкового платья Нинеллы Леопардовны. Пришлось отдать провинившееся растение на воспитание, — поведала девушка, тряхнув кудряшками. Очевидно, этот жест означал огорчение, что всеядную прожору успели вовремя оторвать от начальницы отдела кадров.

— Уж не в архив ли сплавили? — вспомнила я об участи, постигавшей неугодные растения.

— Туда.

Бедный мой начальник! По незнанию поставит кадку у стеллажа с документами, и заглатеция сожрет все архивные дела и студентов в придачу.

— А это что? — ткнула в малиновый стебелек, и он мелко затрясся. Если бы не палочка, к которой привязали растение, оно не замедлило бы свернуться в клубочек и уползти за кадку.

— Боязникус прямотянущийся. Нрав кроткий, смиренный. Нинелла Леопардовна получила в подарок от супруга.